«Нет, ничего,» – решительно заявила Катя.
«Но мандаринами и правда пахло.»
«Нам просто показалось.»
«Всем сразу?»
Разговор зашел в тупик, и тему на время оставили, но Катя выкинуть её из головы не могла. Промаявшись пару дней, она все же решилась на эксперимент. Дело было в том, что девушка вспомнила ещё об одном непонятном событии. Таблетки анальгина, которые (и в этом она была абсолютно уверена) кончились, но все же непонятным образом оказались у неё в сумке. Она так хотела их найти, что и в самом деле нашла. Может быть поэтому таблетки и не помогли Эдуарду от мигрени, потому что были не настоящими, а выдуманными?
Катя устроилась на берегу в некотором отдалении от лагеря: села, сосредоточилась, закрыла глаза и начала усиленно думать. «Шоколадка «Ritter Sport» с цельным лесным орехом, квадратная, в коричневой обертке. Появись,» – мысленно взывала Катя, чувствуя себя при этом полной дурой. Четверть часа умственных усилий прошли впустую. Девушка открыла глаза, осмотрелась вокруг и облегченно вздохнула: «Ну и слава Богу, я вполне нормальная. Шоколадки материализовывать не умею.»
«Получилось?» – первым делом бесцеремонно поинтересовался Никита, когда Катя вернулась в лагерь.
«Что? Что получилось? Откуда ты знаешь, что я делала?» – растерянно спросила Катя.
Никитка пожал плечами: «Все знают.» Оказалось, все и правда знают. Поселенцы, с горящими от любопытства глазами, окружили девушку.
«Ты не сердись, милая. Мы на тебя не давим. Ждали вот, пока сама созреешь,» – успокаивал её Никимчук. – «Просто, если ты и самом деле это умеешь, насколько жить проще станет. Такой дар – редкость несусветная.»
«Представляешь, мам, ты можешь придумать нам конфет, и колбасы, и мармеладных мишек, и курицу–гриль,» – мечтательно пустился в разглагольствования Руслан.
«И махорки бы.»
«И новых носков.»
«И вышку сотовой связи,» – неожиданно практично добавил Никита.
Эдуард Петрович хмыкнул, подивившись неожиданно проявившемуся здравому смыслу: «Ну от вышки толку не будет, а вот оружие не помешало бы.»
«Эка ты хватил – оружие! Такое не сотворишь. Слишком сложно. Ведь это надо каждую детальку продумать, каждый винтик вообразить, и не только форму, но и материал со всеми его свойствами: плотностью, упругостью, электропроводностью и прочее. Нужно детально знать, как оружие устроено. А Катюша его и в глаза не видала, так ведь, девонька?» – объяснял Никимчук.
Кате оставалось лишь согласно кивнуть.
«Нафантазировать можно только что-то простое, досконально известное. Да и то, говорят, в основном чепуха получается, на настоящую вещь совсем не похожая. Вот даже с мандаринами сложно. Тут надо и вкус, и запах, и мягонько чтоб было, и пупырчато, и с кислиночкой. Непростое дело. А ты говоришь – оружие.»
«Да и неважно это,» – прервала старого солдата девушка. – «Все равно ничего не получилось. Проехали и забыли. Будем в рваных носках ходить.»
Угрюмо повернувшись ко всем спиной, Катя пошла к берегу озера и уселась, обняв колени. Андрей поймал дернувшегося было следом Никитку: «Не надо, дай ей побыть одной.»
«Андрей, а ты сам пробовал … творить?» – с некоторым недоверием оперируя новым понятием спросил Эдуард, чем вызвал целую волну смешков у аборигенов.
«Ну еще бы! Все пробуют, кто воображением не обделен. У некоторых даже получается … нечто,» – замялся он, подбирая подходящее слово. – «Я вот пробовал хлеб сделать – буханку черного с хрустящей корочкой.»
«И что?»
«И ничего. Получилось что-то вроде коровьей лепешки. Но запах был обалденный, как на хлебозаводе. Я студентом там подрабатывал. Почему-то запах проще всего вообразить, особенно простой, какой-нибудь съедобный.»
«А мы с Отто поначалу все махорку пробовали замастырить,» – подключился к разговору Никимчук под веселое хмыканье немца. – «Кажется, чего уж проще. Тыщу раз её курили. А все равно выходило не пойми что: то ли труха, то ли опилки. Только запах и получался.»
«А Люся, вон, розовое масло сотворить хотела, да еще духи фиалковые. И тоже не получилось. Говорят, жидкость нафантазировать проще, чем твердые предметы. Вода, спирт, чай или духи какие – все едино по консистенции.»
«Дядя Эдуард, мы тоже должны попробовать,» – с горящими глазами теребил мужчину за рукав мальчишка.
«Конечно, конечно,» – рассеянно ответил тот, посматривая на Катю.
Та, сердито надувшись, словно снегирь на обледеневшей ветке, по-прежнему сидела на берегу озера.
«Почему я чувствую себя виноватой? Как будто что-то обещала и не сделала, всех подвела. Что я им – чертов фокусник? Я не умею творить мандарины из воздуха,» – думала она. Но где-то глубоко внутри точил её червячок сомнения, глубокой занозой засели в голове слова Ивана Петровича. – «Я все делала неправильно. Нужно представить вещь во всех деталях.»