Ловким движением вскрыв сферу с белком, Маал первым зачерпнул пальцем её содержимое и отправил в рот. Его примеру тут же последовали остальные.
«В твоем времени это обычная еда? Почему вещи из твоего времени всегда выскакивают в одном месте?» – поинтересовался товарищ Сунлинь, осторожно лизнув собственный палец.
«Я не знаю,» – пожал плечами в ответ Маал.
«Вы сможете от души поболтать, когда мы уйдем,» – жестко оборвал завязавшуюся беседу Эдуард. – «Нам нужна Катя.»
«Её здесь нет,» – после длительной, «театральной» паузы, сделавшей бы честь лучшему драматическому актеру, промолвил Сунлинь Янь.
Русские неподдельно изумились и ожидаемо не поверили. Насупились, хмуро переглядываясь. Заслонили широкими плечами Маала.
«Девушки действительно здесь нет,» – уже с сожалением повторил псевдоимператор и вежливо добавил. – «Мне очень жаль, но я не могу Вам помочь.»
Русские медведи попятились задом и вывалились из жилища Сунлиня, на улице немедля окружив свое сокровище. Скомкано попрощавшись и бдительно озираясь, они направились восвояси не солоно хлебавши. Молчаливая толпа китайцев, во всем послушная воле бывшего директора целлюлозно-бумажного комбината, провожала их глазами.
«Врет,» – отойдя на безопасное расстояние, убежденно бросил Эдуард.
«Врет,» – согласился с ним Андрей. – «Одного не пойму: почему он не клюнул на этого чудика? Вы видели огромную связку сфер с едой? Поменять одну девушку на кучу еды, по-моему, самая разумная вещь на свете. А китайцы не дураки.»
Позабытый на время чудик плелся позади компании, шаркая тонкими ножками в пыли.
«Китайцы не дураки,» – кивнул Никимчук. – «А мы раскрыли свои карты.»
«Может быть, Кати у них действительно нет?» – задумчиво предположил Андрей.
«Тогда где же она?» – почти выкрикнул Эдуард. Долго сдерживаемое раздражение выплеснулось, как пена из пивной кружки, оставив на донышке страх и раздражение. За последние дни и ему самому и всем окружающим стало очевидно, что отношение Эдуарда к Кате выходит далеко за рамки дружеских. Ему и самому было удивительно осознать этот факт. Куда подевались расчет, недоверие и вечные подозрения в женской корысти? Быть может, дело было в том, что здесь, в отстойнике, женщинам с него взять было просто нечего? И если Катя на него поглядывала (а в этом он был уверен), то именно на него, а не на машину, часы и визитную карточку с солидной должностью.
«Где еще она может быть?» – повторил свой вопрос уже с тихим отчаянием в голосе Эдуард Петрович.
Ответ уже бежал к ним навстречу, потряхивая лопатообразной бородой. Позади него круглозадым колобком катилась вездесущая Ганна.
Союзники.
Душераздирающие вопли и горестные бабьи причитания Никодим Савватеевич услышал издалека.
«Ох, беда,» – кольнуло в сердце, и купчина, поспешая, прибавил шагу.
«Соколик ты мой ясный, голубь ты мой сизокрылый! На что же ты меня покинул? Сгубили тебя лиходеи проклятые. Ой, сгубили!» – монотонно подвывала уже охрипшая Ганна. Видимо, сидела хохлушка здесь давно, и первый приступ горести уже миновал. Окровавленная голова Мбонго с дырой в виске размером с небольшое яблоко лежала на коленях безутешной бабы. Кости черепа были вдавлены внутрь, растрескавшись на части, мозги выступили наружу, как попкорн из ведерка, кровь уже запеклась, и Ганна с остервенением отгоняла нескольких особо настойчивых мух от лица своего сокровища. В остальном Мбонго был как будто бы совершенно цел, лишь костяшки пальцев сбиты. Мощное тело свободно раскинулось на земле, разбросав в стороны руки.
«Да не голоси ты, дура, и так тошно,» – едва отдышавшись и несколько раз истово перекрестившись при виде мертвеца, махнул Никодим рукой на бабу. Лачугу, в которой уже некоторое время держали пленницу, можно было не проверять. Дверь была распахнута настежь.
«Чего видала? Рассказывай,» – деловито приказал он хохлушке, опустив вопрос: как и почему она вообще тут оказалась?
«Ничего не видала, ничего не слыхала. Пришла, как обычно, а он тут, уже холодный,» – с новыми силами заголосила Ганна.