Вот и сейчас Никимчук быстро сообразил, что тут им, похоже, не сильно рады. А, значит, гоношиться не следует. Потихоньку, полегоньку. Перво-наперво, надобно как-нибудь вытащить всех из банок, потом раздобыть одежду, а там видно будет. Через четверть часа общения жестами Иван Петрович окончательно уверился, что именно обезьянкой его здесь и считают, с восторженным изумлением встречая любое проявление сообразительности с его стороны. Так реагировал бы и он сам, доведись ему увидеть мартышку, например, в очках или с вилкой в руке.
Чувство стыдливости людям из будущего, похоже, было неведомо. Потому что первым делом они постарались поднять вверх его руку, прикрывающую срам. Никимчук на провокацию не поддался, понадежней ухватив свое хозяйство и решив стоять до последнего. Сородичи Маала поначалу растерялись, а потом поочереди стали замирать, расставив ноги и раскинув руки в стороны, показывая, чего от него хотят. «Ну пяльтесь, ироды,» – после недолгого размышления решил Иван Петрович, принимая требуемую позу. – «Может, чему позавидуете.» Но ироды не пялились. Явно обрадовавшись его сообразительности, они приволокли какой-то баллон, на манер маленького огнетушителя и обрызгали из него солдата от плеч и до кончиков пальцев на ногах серой жидкостью. Пока тот размышлял, не дезинфекция ли это от вшей (хиловата будет, прямо скажем, вошь – тварь живучая, так просто не изведешь), жидкость застыла на теле, образовав плотную пленку, и намертво прилипла. Никимчук в панике дернул руками, ногами, торсом. Пленка отошла от тела как-то вся разом, даже нигде не порвавшись. И только сейчас Иван Петрович сообразил – это и есть одежда – мягкая, удобная, не стесняющая движений. Такая, какая была и на самих иродах. Приметив, куда положили баллон, Иван Петрович из поля зрения его теперь не выпускал.
Путешественники приходили в себя один за другим – встревоженные, растерянные, смущенные собственной наготой. Одернув на себе напыленную одежду, все они препровождались в одно помещение – довольно просторное, с округлыми белыми стенами, без окон и мебели. Лишь несколько баллонов, размером поболее того, из которого напыляли одежду, стояли у стены.
Чувствовали все себя прекрасно, словно проспали до полудня в выходной день, не потревоженные соседским перфоратором. Ни малейших следов болезни, погубившей Маала, не наблюдалось ни у кого. Собрав всех незваных гостей вместе, хозяева удалились.
«Как они друг друга различают? Ведь они все такие одинаковые – смуглые, маленькие, лысые? Я даже не могу понять мужчины это или женщины?»
«Те, у которых рисунки на голове, наверняка, бабы. Хотя, кто их знает.»
«Ну, кем бы они не были, не скормили нас своему шлангу в болоте, как Маала и на том спасибо.»
«А в банки то рассовали, будто пауков. Небось, опыты ставили.»
«Мои ноги!» – во весь голос восторгалась Лючия. – «Кожа была совершенно чистой, ни следа от укусов рыбок.»
«Ох, бабы! В любой ситуации первым делом красу свою оглядите, а потом уж все остальное,» – укоризненно заметил Никимчук.
«Может быть, это и не опыты были вовсе, а лечение такое – во сне. Я читал об этом в какой-то книжке,» – пояснил свою мысль Андрей.
«В фантастической?» – едва ли не хором осведомились присутствующие.
«Не помню. Даже если в фантастической, то здесь это уже вполне может быть правдой,» – не сдался Андрей.
«Что дальше делать будем?»
«Выбор у нас небогатый. Думаю, сидеть и гадать, что с нами делать будут эти, не знаю, как их и назвать, – хозяева.»
«Пожрать не дали. Это плохой признак,» – авторитетно заметил Андрей.
«И туалета здесь нет.»
«А что есть?»
«Баллоны с одеждой.»
«Да нет, эти побольше и значки другие. А давайте попробуем,» – загорелся Андрей, как истинно русский человек, у которого руки чешутся нестерпимо, а пытливый мозг просто изнывает от безделья, провоцируя обладателя на самые фееричные и изобретательные глупости. Не дожидаясь одобрения присутствующих, он азартно ринулся к баллонам, поднял один и завертел в руках, внимательно изучая. Мужчины – и стар, и млад, немедленно присоединились к нему.
Вещество, ради эксперимента набрызганное из баллона на стену, тут же вспучилось прыщом, уплотнилось и застыло упругой каплей резины. Ему оказалось возможно придать любую форму, словно куску мягкого пластилина, даже оторвать от стены, но отщипнуть от него хотя бы маленький кусочек оказалось решительно невозможно. А через некоторое время капля снова принимала первоначальный вид.