Катя вывернулась из моих рук и сползает на землю, присаживается на корточки, глаза закрыты от боли.
- Документики! - требует сержант.
- Нет у меня их, - я взмахиваю перед их носом разорванным паспортом.
У меня его быстро вырывают из рук.
- Это не мой! - в отчаянье пытаюсь доказать им.
- Так, - рассматривает его один из сержантов, - не твой, говоришь? Как тебя та девица назвала? Кириллом! Правильно?
- Ну да, - не понимая в чём тут подвох, - соглашаюсь я.
- Читаем, выдан ... так, ага ... на имя Панкратьева Кирилла Гавриловича. Что, скажешь? - ухмыляются постовые.
- Верно, меня звать Кириллом ... но фамилия моя Стрельников, отчество - Сергеевич.
- А что у тебя в карманах? - бесцеремонно шарят по телу, выдёргивают пачку денег, в изумлении трясут её перед своими рожами: - Триста двадцать рублей, откуда?
Катерина открывает глаза, в них мелькает недоумение, затем, брезгливо кривится, глядя на меня: - Это я ему дала, - словно выплёвывает она и мне становится не по себе, она решила, что я прикарманил её деньги.
- А у тебя, откуда, столько? - заинтересованно спрашивает один из сержантов.
- Нашла.
- Очень интересно.
- Не слушайте её, это мои деньги, - заявляю я. Катя, ничего не понимая, смотрит на меня.
- Тоже нашёл? - заржал как мерин сержант.
Я понял, влип: - Послушайте, вы меня с кем-то путаете. Этот паспорт не мой, я студент ... - меня жестоко бьют под дых, затем волокут в милицейский участок, а Катю так и оставили сидеть у забора. В участке некоторое время меня с удовольствием пинают ногами, а когда все устали, швыряют к стульям. Рядом присаживается офицер в чине капитана милиции: - Кирилл Гаврилович, может, хватит в незнанку уходить?
Молчу, на глаза опускается чёрная муть, умеют бить, паразиты, все почки отбили, сволочи, я едва не теряю сознание от боли.
Внезапно открывается дверь, на пороге, как чёрт из табакерки, возникает военный патруль. Капитан отлипает от меня: - Чем обязаны? - нехотя поднимается им на встречу.
- Нам нужна помощь, - с брезгливым видом осматривается капитан-лейтенант.
- Всегда рады. Выкладывайте, что у вас?
- Вот, гляньте список. Здесь все кто скрывается от призыва.
Капитан берёт в руки, читает, лицо озаряет счастливая улыбка: - Панкратьев Кирилл Гаврилович. Вам крупно повезло, забирайте, - кивает в мою сторону.
- Действительно, как неожиданно, - с любопытством склоняется капитан-лейтенант, - это и есть Панкратьев?
- Стопроцентный!
- Давно его ищем. Ну что дружок, приплыли, - ухмыляется капитан-лейтенант, - бойцы, берём его под руки и смотрите, чтоб дёру не дал, - приказывает он патрульным.
А вот теперь по-настоящему приплыли, с горечью усмехаюсь. Доказывать, что я не Панкратьев не стал, уж очень сильно почки болят.
Вот так я попал в армию под чужой фамилией. И не помогло мне долгое доказывание военкому, что я сам почти офицер, и служить пойду с удовольствием, но под своей фамилией. Посмеялись, покрутили пальцем у виска и дали уведомление некой семье Панкратьевых, что их сын призван на действительную военную службу. Естественно, от них тишина. Представляю, как они удивились и обрадовались. Можно сказать, настоящий подарок судьбы, но ... не для меня.
Под конвоем доставляют в Симферополь для заключительного медосмотра, это чисто для проформы, о моей судьбе уже определились. Ещё раз прошёлся по медицинским кабинетам, полчаса стоял с раздвинутыми ягодицами, пока симпатичные медсёстры бегали за пирожками, затем веду беседу с полковником медицинской службу.
- С виду ты неплохой парень, зачем от призыва скрывался?
- Даже и не думал, недоразумение получилось.
- Бывает. Женится, наверное, хотел?
- Упаси боже, я ещё молодой!
- Тогда зачем бегал?
- Помимо бега, ещё и каратэ занимаюсь, - съехидничал я.
- В том-то и загвоздка. Парень спортивный, не глупый, с мозгами всё в порядке, такие наоборот хотят служить, часто просятся в ВДВ, на границу. А вот куда тебя пристроить? - грузный полковник внимательно смотрит мне в глаза. Выдерживаю его взгляд. Хочется рассказать ему, что я не тот за кого меня воспринимают, но уверен, мне не поверят, как не верили и в прошлые разы. Будет возможность, отправлю письмо матери, успокою её. Наверное, она считает, что со мной произошло нечто страшное. Может, у неё получится доказать, что я не он.
- Хочу служить в Афганистане, - не рисуясь, говорю я. Знаю, там идёт война, но лишь, выполняя интернациональный долг, могу стать настоящим мужчиной. В это момент больше думаю о военной романтике, то, что меня могут убить или покалечить, мозг не воспринимает.
Полковник пальцем цепляет очки, сдёргивает с носа, усиленно трёт салфеткой, при этом мычит, что-то непонятное, оказалось, напевает задорную песенку. Затем одевает, вновь смотрит на меня, но уже другим взглядом.
- В Афганистан отправить тебя никак не могу, вдруг в спину командиру выстрелишь.
Я вспыхиваю как штормовая спичка, в глазах темнеет от гнева, в груди невыносимо запекло, словно там разгорелся настоящий огонь, нестерпимо захотелось плюнуть в его обрюзгшее лицо. С трудом сдержался, но внутри всё гудит от напряжения.
Полковник нечто зрит в моих глазах, взгляд смягчается: - В любом случае, исходя из определенных обстоятельств, не имею права. В принципе ... вашего брата однозначно направляют в стройбат, но для тебя сделаю исключение, - он берёт толстый том некой книги, слюнявя пальцы, листает, внимательно глядя на исписанные страницы из-под толстых стёкол очков, - в ВДВ тоже нельзя ... в авиацию пойдёшь?
В моём мозгу моментально пронеслись стремительные реактивные самолёты, мужественные лётчики, выбирающиеся из кабины, даже дух захватило от таких картин.
- Да!!! - с радостью вскричал я.
- Хорошо, записываю, - усмехается полковник.
Ещё долго томимся на призывном пункте в ожидании "покупателей". Я и масса таких же призывников, ждём своей участи. На ночь нас загоняют в казарму. На нарах, приспособленных для одного человека, взбираются с десяток призывников, тесно, душно, воздуха не хватает, но все терпят. Ночь-пытка тянется чудовищно долго, но и она когда-то заканчивается, слышим команду: - Строится!!!
Понуро идём на огромный плац. Он полностью заполнен народом. У всех хмурые лица, злые, испуганные - равнодушных нет.
С восьми утра стоим до часу дня, "покупателей" всё нет. Пятки болят, хочется в туалет, но - приходится терпеть.
Наконец появляются первые заинтересованные лица, офицеры различных родов войск. Неторопливо ходят вдоль шеренги, отбирают понравившихся и небольшими группами уводят с собой.
Вот и около нас останавливается бравый капитан. Форма подогнана, сидит как литая: голубая фуражка, крылышки на погонах, знаки отличия и дерзкие чёрные усики. Он сразу вызывает во мне симпатию. Рядом с ним расслабленно стоит сержант, взгляд насмешливый, независимый, на груди куча всевозможных значков, среди которых выделяются знаки специалиста и отличника ВВС.
Капитан оглядывает нас, произносит фамилии, "бойцы" выходят, строятся чуть в отдалении, меня не называют. Только он собирается уходить с набранными новобранцами, я очнулся, выхожу вперёд, в глазах обида, губы дрожат.
- Тебе чего? - с удивлением останавливается капитан.
- Хочу служить у вас.
- Да? А мне ты не нравишься, - он порывается вновь уйти.
Забегаю вперёд, и даже руки в мольбе стиснул.
- Чего тебе? - невероятно удивляется он.
- Почему не нравлюсь? - в моих глазах отчаянье.
Сержант хохотнул: - Во клоун, впервые у нас такое.
Капитан заглядывает мне в глаза, взгляд не отпускаю.
- Что ж, не плохо, - он что-то видит в моём взгляде, разглаживает усики, в глазах появляется интерес. - Вообще-то, у меня написано, что ты скрывался от призыва, такие должны обеспечивать хоздворы. Школу полностью закончил?