— Она приходила третьего мая. Около двух недель назад. Время я не записываю, но было уже поздно. Около десяти вечера. Я как раз собирался закрывать магазин, как вдруг пришла она.
Я уставился в журнал и заметил, что там была подпись клиента. Судя по всему, подтверждающая передачу украшения.
— А это подпись того клиента, что продал браслет? — Уточнил я, показывая на закорючку.
— Да, она.
— Не думаю, что подпись подлинная, — произнес Владимир.
— Подпись может и нет, но я думаю, что сам почерк можно сравнить с тем, что пишут женщины в театре. Не думаю, будто наша виновница задумывалась о том, чтобы менять почерк во время написания.
— А это хорошая мысль… Молодец, салага! Ты и будешь проверять. Мы можем подпись сфотографировать?
— Да, конечно. — Дедуля повернул журнал в нашу сторону, и я щелкнул ее на телефон. — А можно какое-то подтверждение письменное, что вы вернете деньги или браслет?
— А, да. У вас есть бумага?
— Да-да, секунду. — Пока мужичок отбегал за бумагой, я снова вернулся к витрине с печаткой, продолжая ее разглядывать. — Вот, держите.
Он протянул бумагу и ручку Владимиру, и тот, заполнив, поставил свою подпись. Дедуля убрал бумагу в журнал и внес новую запись о нас.
— А почему это кольцо так дешево стоит? — Не выдержав, спросил я. Изначальная цена, что была на него указана, — сто пятнадцать тысяч. Но сейчас действовала скидка, и его можно было приобрести за десятку.
— Оно проклято. Несколько людей его покупало и возвращало обратно, говоря, что, как только оно оказывалось на них, сразу происходили дурные вещи. Один из клиентов, что не верил в это, попал в аварию, а потом чуть не разорился.
Неужели они и правда в это верят?
— Понял, спасибо.
Мы вышли на улицу и направились в сторону машины. По идее, нам надо было бы ехать в театр, но у них там был какой-то особенный вечер, поэтому в посещении нам отказали. Отправившись в офис, мы поднялись в наш кабинет и, распластавшись на креслах, пялились в потолок до конца рабочего дня. Ни Владимир, ни Разумовский к нам больше не приходили, а новых заданий нам не давали.
Просидев так до конца рабочего дня, мы наконец начали расходиться.
Лиза ушла первой, а мы с Самойловым договорились сходить в бар перед тем, как идти по домам, совсем забыв об истории с криминалистами.
Спустившись по лестнице на первый этаж, мы увидели через стеклянную входную дверь, как Лиза на улице разговаривает с какими-то мужчинами. Один из них подозрительно похож на моего отца… Она обернулась, указывая пальцем в нашу сторону, и мы с Самойловым резко развернулись в противоположную сторону. Попытка сбежать не удалась, нас перехватил Разумовский, который только что спустился, взяв нас за плечи, он вывел на улицу. Вот черт. Вытолкнув нас на улицу, он пошел здороваться с двумя агрессивными на вид булыжниками, у которых чуть ли не пар из ушей шел.
Лиза, прикинув что к чему, улыбнулась и, помахав нам ручкой, удалилась.
— Нам конец... — произнес Самойлов.
— Согласен.
Мы начали судорожно оглядываться по сторонам в поисках, куда бы сбежать.
— Стоять! — Выкрикнул мой отец. Они вместе с Самойловым старшим обернулись на нас, и на коже выступил холодный пот.
Нас, как котят, засунули в черную тонированную машину и молча куда-то повезли. Пока мы ехали, я все думал: если открыть дверь в пути и выпрыгнуть из машины, насколько сильно я пострадаю? Не думаю, что больше, чем от разъяренного отца.
Остановившись около поместья Дениса, я смотрел на то, как его, взяв за футболку, тащили по земле в сторону дома. Он даже брыкаться не стал… Земля тебе пухом, брат.
Внезапно хмыкнув, отец посмотрел в зеркало заднего вида, и я отвлекся от этой картины. Машина тронулась, и мы поехали дальше. В теории, чтобы избежать позора семьи, не повторится ли история с Иваном Грозным и его сыном? Может, меня просто в лесу прикопают.
— Я могу все объяснить.
— Дома объяснишь.
Уже хорошо, мы едем не в лес. Ох… Дома меня еще бабушка отпинает вместе с отцом. Я вспомнил те растения, которыми хлестали взрослых мужиков, а они корчились от боли, и мне стало еще хуже.
Мы заехали в гараж, и отец сказал подниматься в его кабинет. Я незаметно проскользнул мимо дам, сидящих в гостиной, и отправился на второй этаж.
Сев в кресло в его кабинете, я стал ждать.
Напряженный на вид отец вошел внутрь и достал бутылку коньяка из своего шкафа. Поставив два стакана, он разлил нам по напитку и сел за стол.
— Сначала я хочу выслушать тебя. Что произошло?
Я тяжело вздохнул, но от такого его хода мне стало немного легче. Радует, что он не собирается рубить с плеча, а готов выслушать.