Старый дом
Летом 2003 года я побывала в гостях у моего брата Джабера в его новой квартире. Это было не так просто осуществить, потому что Джабер вселился в наш старый дом. Он жил там на первом этаже со своей красавицей женой Хадиджей и одиннадцатилетним сыном Джасимом.
Я ведь думала, что никогда в жизни больше не зайду в дом, где вся наша семья испытала столько горя. Однако же я приняла решение проследить свои корни как можно дальше, пусть даже это снова причинит мне душевную боль. Я закончила в Мюнхене учебу, став детской медсестрой, и чувствовала себя достаточно сильной, чтобы глубоко проникнуть в свое прошлое.
На улице стояла летняя жара, когда мы на машине, взятой напрокат, подъехали к дому, который я так хорошо знала. Дети играли в пыли, так же, как и раньше, женщины сидели перед домами и разговаривали с соседками. Мужчин не было видно.
Семья Джабера ютилась в трех маленьких темных комнатах. Туалет находился под лестницей и был таким тесным, что у меня возник вопрос: как взрослый человек может там справлять нужду? Была еще небольшая кухня и душ. Все сверкало чистотой, везде был порядок. Мой брат женился на очень хорошей хозяйке.
У Хадиджи есть время на то, чтобы приводить дом в порядок, когда моего брата Джабера нет дома. Он работает в ресторане для туристов, который находится у самого моря. Ежедневно он трудится не покладая рук. Ему нелегко прокормить семью. А моя невестка целыми днями сидит дома.
— Ты со своим сыном Джасимом ходишь на пляж? — спросила я у нее.
— Нет, — ответила Хадиджа, — твой брат этого не хочет.
— Но ведь детям нужны солнце, свет, воздух и море, — возразила я.
— Поговори со своим братом, — сказала Хадиджа, — он в доме хозяин.
Я сидела в темной гостиной, Джабер — напротив меня. Невысокий симпатичный мужчина. «Неужели отец выглядел так же, когда был молодым?» — спросила я себя. Неужели с тех пор ничего не изменилось? Неужели моя невестка полностью отдана на произвол этого мужчины, как моя мать полностью находилась во власти отца? Неужели положение замужних женщин в Марокко не изменилось?
Джабер не хотел говорить об этом. Он слушал меня с отсутствующим видом, когда я рассказывала ему, как мы в Европе живем и воспитываем детей.
— Джасим по субботам ходит со мной на пляж, — сказал он, — и этого достаточно.
— Но… — начала я.
Джабер сделал властный жест правой рукой, и это тоже напомнило мне отца.
— Я не хочу слышать об этом.
Разговор был окончен.
Помещения показались мне чужими, хотя я провела в них большую часть своей жизни. Джабер установил стенки-перегородки, чтобы иметь отдельное жилье. В другой части дома все еще жили дядя Хасан и тетя Зайна. Они вселились туда после того, как отец убил мать. Как только полиция разрешила входить в дом, дядя Хасан посадил в свой ржавый «рено» жену и семерых детей, а также меня с моими пятью сестрами и братом. На крыше машины он пристроил все свои пожитки. А затем мы покинули Массу.
Переезд в Агадир был очень трудным, потому что небольшая машина оказалась совершенно перегружена. Трое детей как-то втиснулись на передние сиденья к дяде и тетке, так что дядя Хасан с трудом мог орудовать заедающим рычагом коробки передач. Все остальные разместились позади. Крыша машины настолько прогнулась под тяжестью стола, нескольких стульев и картонных ящиков с одеждой и кухонными принадлежностями, что дети, вынужденные сидеть на коленях у других, на каждой выбоине бились головой о потолок. Машина ехала так медленно, что нас обгоняли даже большие грузовики, громко сигналя при этом.
Поскольку на мне восседал двоюродный брат, я ничего не видела и едва могла дышать. И все же я была рада, что мы покидаем этот ужасный дом в Массе с его еще более ужасным вонючим двором, усеянным дерьмом.
Я согласилась бы уехать хоть на край света, лишь бы только не жить больше в Массе. Но всего через два часа дядя Хасан остановил свой страдающий старческой слабостью «экипаж» перед домом моих родителей.
Лишь выбравшись из машины, я поняла, где нахожусь. Страх сжал мою грудь, но одновременно в ней появилось сладкое чувство, что я снова дома. В какой-то момент у меня вспыхнула надежда, что сейчас откроется дверь и мама прижмет нас к своему сердцу. Неужели все было лишь кошмарным сном? Может, мы вернемся к нормальной жизни? К жизни без страха. Без ужасов. Без смерти.