Естественно, тете Зайне и амми Хасану пришлось ехать на похороны в горы. И, конечно же, они не могли взять с собой пятнадцать детей (за это время тетка родила еще одного ребенка — Хафиду). Поэтому они разрешили ехать только родным детям — нашим кузенам и кузинам — и моей сестре Муне. Остальных отослали подальше.
Тетя Зайна посадила Джамилю, которой было в то время десять лет, вместе с пятилетней Уафой и трехлетней Асией в автобус, идущий в Тизнит:
— Поезжайте в вашей бабке — шерифе, пусть она заботится о вас. Ничего, справится, тоже мне святая.
Для Джамили эта поездка оказалась чем угодно, только не развлечением. Автобус останавливался через каждые два километра, чтобы набрать еще пассажиров, хотя все сидячие места уже были заняты. В конце поездки Уафа и Асия сидели на руках у Джамили. Асия от волнения все время блевала, а Уафа ныла, потому что хотела есть.
Когда они втроем наконец добрались до Тизнита, месье Автобуса снова нигде невозможно было найти. И лишь только поздно вечером мои сестры добрались до бабушки в Е-Дирх.
Бабушка не знала, что они приедут. Однако она приготовила своим внучкам постель рядом со своей кроватью в комнате, расположенной прямо над входной дверью, и вместе с ними прочитала суру 94 «Аш-Шарх», «Разве мы не раскрыли»:
Эту суру читают только тогда, когда сердце человека охватывает отчаяние и он не видит выхода. Я думаю, бабушка надеялась, что Аллах поможет ей в этой трудной ситуации. Она любила своих внучек, но вместе с тем и боялась оставлять их у себя.
— А что будет, когда мой зять выйдет из тюрьмы? Он убьет нас всех! — прошептала она своему сыну хали Ибрагиму и его жене Фатиме.
— Он осужден и сидит в тюрьме, — сказал дядя Ибрагим, — и слава Аллаху!
— Не знаю, — сказала бабушка, — у меня какое-то нехорошее чувство.
Однако Джамиля взмолилась за сестер:
— Пожалуйста, бабушка, оставь Асию и Уафу у себя. Нам очень плохо в Агадире. Здесь они будут в безопасности.
В конце концов Джамиле удалось упросить тетю Хадиджу взять к себе Асию и Уафу. Тетя Хадиджа жила со своим мужем Мохаммедом в соседнем поселке Играаре. Мохаммед был намного старше нашей тетки.
Джамиля вернулась в Агадир одна. Наши сестры остались у тети Хадиджи и жили у нее, пока не стали взрослыми.
Наша семья была разделена многие годы. Поэтому я росла не рядом с Уафой и Асией. Как только я поняла, что не скоро увижу их в нашем доме в Агадире, то осознала, что нашей семьи больше не существует. Мать мертва, отец — в тюрьме, мои младшие сестры — в деревне. Для меня это было шоком.
Я тосковала, потому что чувствовала себя одинокой. И я завидовала Уафе и Асие, потому что им так повезло. Они жили в семье моей мамы. У них в глиняном доме моей тети даже была своя отдельная комната, свой шкаф. Да, у каждой из них даже была собственная корова! Я же имела лишь картонную коробку, в которой хранила одну-единственную майку с короткими рукавами, да еще штаны. А если мне не везло, то мои двоюродные сестры разламывали коробку и бросали майку и штаны на пол.
У меня больше не было ничего своего. Даже мои трусы не принадлежали мне. Стоило мне только постирать их, как мои кузины воровали их с веревки для просушки белья. Мне пришлось приучиться караулить трусы до тех пор, пока они не высыхали настолько, что я могла снова надеть их.
В доме моего дяди не существовало ничего личного. Мое самосознание исчезло. Кто был на моей стороне? Кто был против меня? Кому я могла доверять?
Таким человеком без корней, как в это время, я себя еще никогда не чувствовала, даже после смерти матери.
Я пыталась забыть о ее смерти. У меня не было возможности даже грустить о ней. Для этого моя новая жизнь была слишком жестокой. Я думала только о том, чтобы выжить. На улице я старалась показать, какая я хитроумная и сильная. Я хотела не сочувствия, а уважения. Однако потеря моих сестер и таким образом моей семьи оставила глубокую и очень болезненную рану в моей душе.
Рабию, Джабера и меня дядя Хасан отвез к своим знакомым в Джейру — предместье Агадира. В семье Эль-Амим было семь человек. Отец семейства умер. Его изображение в виде впечатляющей черно-белой фотографии висело на стене в гостиной. Теперь хозяйством заправляли обе вдовы: халти Нешма и халти Х’джия. У них было пятеро взрослых детей, которые пока еще жили с ними.