Мое тело изменилось. Однажды я посмотрела в зеркало и вдруг увидела перед собой женщину. Я надеялась, что у меня хотя бы не вырастет грудь, потому что иначе мне придется поститься во время Рамадана, как взрослой. Я прятала грудь так долго, как только могла, но однажды Рабия не поддалась на эту уловку.
— В чем дело? — спросила она, когда мне исполнилось четырнадцать лет.
— Что? — сказала я с невинным видом.
— Вот, это же грудь!
— Нет, — сказала я, — там ничего нет.
Однако в религиозных вопросах Рабия шуток не признавала. Она грубо схватила меня за мою маленькую грудь и ущипнула.
— Вот, пожалуйста, — воскликнула она, — это же грудь! Это означает, что ты должна поститься.
— Но у меня же еще нет месячных, — выложила я свои козыри.
— Все равно, — сказала Рабия. — Грудь есть грудь. Ты вместе с нами будешь поститься в Рамадан.
В то время я невзлюбила свое тело. Оно было виновато в том, что я целый месяц не имела права толком поесть. А при этом я и так постоянно голодала. В конце концов мне удалось смягчить Рабию, и мне разрешили поститься только четырнадцать дней.
Однако я постепенно привыкала к тому, что мне пора взрослеть.
Когда я смотрела в осколки зеркала, — ничего другого у нас не было, — я начинала себе нравиться. Я отпустила волосы и потихоньку воровала косметику моих двоюродных сестер. При этом я должна была следить за тем, чтобы не попасться на глаза Рабие, потому что она была против макияжа.
Однако была проблема, которую я не могла решить так быстро: мне нечего было надеть. Вещи из «Тер де Ом», хотя и были в прекрасном состоянии, хотя и прибыли из Европы, не соответствовали последнему крику моды в Марокко. Мои кузины ходили в красивых платьях, но мои родные сестры и я все еще бегали в вещах, которые люди из Германии, Австрии и Франции выбросили в контейнеры для одежды.
Мне приходилось брать красивые вещи взаймы у своих двоюродных сестер. Я натягивала на себя их шмотки, чтобы встретиться с подругами на главной улице или на бульваре около пляжа.
Однажды Хабиба обнаружила, что ее любимая юбка пропала.
— Уарда! — злобно закричала Хабиба. — Это ты взяла мою юбку?
— Нет. — Это был мой стандартный ответ на такие вопросы.
— Коричневую, короткую, из шелка.
— Ну, уж ее ни в коем случае, потому что она мне слишком широка.
Тресь! И вот Хабиба уже влепила мне первую пощечину. Ее толстые золотые кольца разбили мне щеку до крови.
Я действительно не брала коричневую юбку, но это мне не помогло, потому что юбка исчезла, а Хабиба каждый день бросалась на меня, потому что она меня все равно подозревала. Она рылась в моих вещах и, не найдя ничего, расцарапывала мне лицо.
Рабия очень страдала от этого и пыталась защитить меня. Однако прошло больше двух недель, прежде чем она нашла разгадку этой тайны.
В то время Хабиба работала в магазине для туристов. Каждый день она воровала там маленькие разноцветные бархатные наволочки для подушек, покрытые марокканскими узорами. Я ненавидела эти наволочки, потому что Хабиба обычно прятала их в свои трусы, скатав в рулон, чтобы кражу не обнаружили при проверках персонала на выходе. А моей задачей была стирка этих наволочек. К сожалению, Хабиба была человеком, не особенно утруждавшим себя гигиеной, и вела такую жизнь, которая отрицательно сказывалась на состоянии ее трусов и наволочек, спрятанных в них.
Тетя Зайна считала наволочки для подушек красивыми, набивала их всяким рваньем и старой одеждой, а потом распределяла их по диванам в гостиной, где ночью спали мальчики. В конце концов у нас оказалось около тридцати туго набитых бархатных подушек с вышитыми на них фольклорными мотивами; все притащила из магазина Хабиба в виде прокладки для трусов, все отстирала я — вручную.
Однажды очень жаркой и душной ночью, когда с трудом можно было сомкнуть глаза, Рабия вдруг проснулась и вскочила с постели.
— Ага, вот она, — пробормотала она и исчезла в соседней комнате. Я увидела, что она лихорадочно распарывает подушки и вытаскивает оттуда тряпье.
— Вот, пожалуйста, — в конце концов сказала она себе и торжественно подняла руку, сжимая коричневую юбку Хабибы. — Вот же она!
Ей приснилось, что юбку по ошибке запихнули в одну из подушек. И с того момента я еще больше уверилась в том, что Рабия ниспослана мне Аллахом в качестве моего личного ангела-хранителя.
После короткого романа с кудрявым Мохсином, с которым я ни разу не целовалась, мой интерес к мальчикам возрос. Самым крутым типом в нашем квартале был Хишам, родители которого были такими богатыми, что смогли отправить его учиться в частную школу и даже купить ему мопед «Веспу». Он носил бейсболки с безукоризненно закругленным козырьком, сверхширокие джинсы и даже настоящие кроссовки «Адидас», а не дешевую подделку с базара. На своей «Веспе» он носился так быстро, как только мог, по нашим пыльным улицам, поднимая при этом адский шум. Саида, девочка с ногами — «сахарными столбами», влюбилась в Хишама.