Один раз она даже взяла напрокат мопед «Веспу» и помчалась следом за ним до самого игрового салона на пляже, где тусовались мальчики, покрывавшие свои волосы таким количеством геля, что при большой жаре он капал им на плечи, а девочки появлялись с такими прическами, с такими светлыми и гладкими волосами, какие можно было увидеть только на обложках иностранных журналов мод в газетных киосках. Хотя Саида тоже велела парикмахеру осветлить ей волосы, но у нее получился только светло-коричневый цвет, и Хишам вообще не обращал на нее внимания. Он был не только очень богатым, но еще и заносчивым.
Каким-то образом Саиде удалось раздобыть его номер телефона. Она решила позвонить ему домой, то есть она решила, что я должна позвонить ему домой. Я не возражала, поскольку надеялась, что если дело у Саиды и Хишама сладится, то тогда, может быть, ко мне вернется Мохсин.
Мы разрабатывали эту акцию тщательно, почти как в генеральном штабе. Целыми днями мы работали над текстом, который я должна была прочитать Хишаму. Затем мы раздобыли монетки для телефона-автомата в магазине всяких мелочей на углу. Из дома Саида не могла позвонить, потому что ее мать поставила замок на диск для набора номеров.
Я очень нервничала, держа в одной руке телефонную трубку, а в другой — текст, который должен был убедить Хишама, что ему необходимо встретиться с самой крутой девочкой во всем городе. Позади меня стояла Саида и требовательно толкала меня в почки. Возле прилавка отирался хозяин магазина, и мне показалось, что его уши вдруг стали больше, чем уши осла.
Наконец я набрала номер, и на другом конце провода раздался телефонный звонок. Какая-то женщина произнесла:
— Уи, алло.
Это была его мать.
Я, запинаясь, сказала:
— Бонжур, мадам, меня зовут Наджа. — Я всегда называла себя Наджой, когда не хотела выдавать своего настоящего имени. — Скажите, я могу поговорить с Хишамом?
Я очень надеялась, что Хишама не окажется дома. Мои руки были мокрыми от пота. Саида тоже прижалась ухом к трубке, причем ее волосы щекотали мою щеку.
— Сейчас, минутку, пожалуйста, — сказала мать Хишама, — я позову сына.
Мои коленки стали такими мягкими, словно они были сделаны из пудинга. Я даже слегка оперлась на Саиду, но Саида была плохой опорой, поскольку сама дрожала от волнения. Хозяин магазина подступил на шаг ближе.
— Алло, я Хишам. — Это был его голос.
Я посмотрела на листок, но слова показались мне вдруг очень маленькими и нечеткими. Затем я быстро, как пулемет, протараторила весь текст без точек и запятых, как можно тише, чтобы хозяин лавки ничего не услышал. Я пропускала целые строчки и, заикаясь, повторяла их снова. И когда я закончила читать, то положила трубку.
Саида остолбенела:
— Ты почему положила трубку?
— Я и сама не знаю, — сказала я и вытащила ее из лавки на улицу.
— Но он же должен был договориться с нами о свидании! — закричала Саида.
— Я знаю, — произнесла я. — Вот дерьмо…
— Ну, значит, не получилось, — сказала безутешная Саида. — В другой раз я сама поговорю с ним.
Это лето мы провели на пляже Тамрхаха. Дядя Хасан поставил для нас палатки в бухте, в паре сотен метров от своей мастерской. Слева от бухты в море выступали скалы, на которых правоверные мусульмане обычно молились на закате солнца. Справа от бухты открывался пляж, изгибающийся широкой дугой в направлении севера, где стояли шикарные жилые автомобили туристов.
В одном из этих жилых автомобилей проводил отпуск со своими родителями Халиль. Халиль был марокканцем, но жил во Франции. Ему исполнилось семнадцать лет, он был очень высокий, и на зубах он носил брекеты. Когда я влюбилась в него, то по этому поводу у меня возникли некоторые сомнения. Дело в том, что я планировала так: этим летом меня обязательно должны поцеловать. В конце концов, мне уже было шестнадцать лет. Но как это произойдет, если у него во рту полно проволоки?
Как потом оказалось, мои тревоги были напрасными. Проволока во рту вообще нам не мешала, когда вечером, тесно прижавшись друг к другу, мы сидели на пляже и смотрели, как огромный красный диск солнца тонет в море. Халиль держал меня за руку, и я была уверена, что это сейчас случится. Но как?