Но для начала мне всё же нужно принять и развить свои силы, что я должна была сделать после отъезда Ивы.
К чему я тут же приступаю!
Обкладываюсь всевозможными книгами о ворожеях, которых в домике полным-полно, и полностью погружаюсь в изучение. Рисую и плету руны, усиленно молюсь, заговариваю воду и огонь. Только отвары варить у меня не получается - сейчас не лето, нужные травы ещё только спят семечками в сырой земле. И на удивление - всё складывается как по маслу, так быстро, что я даже не ожидаю. Радуясь своим успехам, я совершенно забываю о ежедневных заботах, пока в один из дней в дверь моей комнаты не раздаётся стук. Разрешаю войти непрошенному гостю.
- Ты уже какой день из комнаты практически не выходишь, - мне чудится я слышу в его голосе тревогу. - Я там кашу сварил да пирог испёк, может поешь?!
Удивлённо распахиваю глаза. Он сам испёк пирог?!
Моё молчание Свят воспринимает иначе.
- Давай, ты сначала поешь, а потом будешь ругаться, хорошо?! - улыбается.
- Я и не собиралась ругаться, - ворчу.
Он меня что, за склочную старуху принимает. Ах... ну да.
Пообещав, что сейчас приду, наскоро переодеваюсь в чистое платье, причёсываю растрепавшиеся волосы и выхожу в большую комнату. Стол и правда накрыт к обеду: по обе стороны две миски с ароматной дымящейся кашей, рядом кружки со взваром из сушёных яблок и груш, а в центре стола большой пирог. Кривой, косой и слегка бледноватый, но запах от него идёт божественный.
Сажусь на табурет, а Свят занимает место напротив. Беру в руки ложку и зачерпываю кашу. Но в рот отправить не успеваю.
- Снежка! - роняю ложку и подпрыгиваю на месте.
Я совсем забыла о своих питомцах!
- Накормлена и выведена погулять, - отвечает Свят, продолжая невозмутимо есть кашу. - Кур тоже выпустил, пусть побегают, покопаются в земле, снег на поляне растаял совсем. Буян и Дружок приглядывают за ними.
- Волк приглядывает за курами?! - растерянно переспрашиваю, будто бы ослышалась.
- Он их не тронет, не переживай. Ешь, а то каша остынет.
Опускаюсь на табурет, не сводя глаз с парня. Пока я погрязла в учениях ворожей, он взял на себя все заботы: в доме тепло и чисто, животные накормлены, даже еда приготовлена. Каша вкусная, рассыпчатая и ароматная. А пирог... просто объедение - с сушёной клюквой, изюмом и орехами. Я без зазрения совести уминаю три больших куска, запивая вкусным взваром.
- Спасибо!
- На здоровье. Посуду оставь, я вымою позже, а пока светло, пойду-ка поработаю, - говорит Свят, поднимаясь и направляясь к входной двери. В проёме замирает. - А тебе тоже не мешало бы выйти на солнышко, три дня затворницей просидела, свежего воздуха не видела.
И я его слушаюсь, потому что мне неожиданно хочется слушаться. Мне нравится, что кто-то заботится обо мне, беспокоится. Он же беспокоится, да?!
Выхожу на крыльцо, кутаясь в шаль. А на улице настоящая весна: солнце ярко светит, согревая ласковыми лучами всё вокруг, от снега на поляне не осталось и следа, почки на деревьях набухли, а сквозь землю уже пробивается молоденькая травка. Глубоко вдыхаю сладкий воздух, подставляя лицо под тёплые лучики.
Свят возится у дровяника, вытаскивает бревна, которые я так и не успела превратить в дрова. Снова поражаюсь, как слажено и ловко он двигается, будто бы и не слепой вовсе. Как и я подставляет лицо под солнышко, а потом и вовсе развязывает рубаху и стягивает её через голову, оставаясь в одних штанах.
Отворачиваюсь, чувствуя, как щеки заливает краска. Бесстыдник! Даже старухи не постыдился!
Так и стою к нему спиной, пока не слышу удар топора.
Срываюсь с крыльца и мчусь в сторону Свята, что замахивается, готовый нанести новый удар по бревну.
- Ты чего удумал?! Совсем дурной?! - гневно восклицаю, отбирая топор.
Свят поворачивает голову на голос и удивлённо моргает длинными ресницами.
- Что не так? - как будто действительно не понимает!
- Всё не так! Ты, конечно, молодец, я очень тебе благодарна, но это уже слишком! Перестань хорохориться и вспомни, что ты вообще-то ничего не видишь!
- Я прекрасно осведомлён, не нужно мне об этом напоминать, - хмурится он.
- А чего тогда за топор схватился? А если по ноге попадёшь?
- Не попаду, я замечательно чувствую траекторию! - упорствует парень.
- Траекторию чувствует он! А голову ты свою чувствуешь? И оденься, устроил тут... совсем ни стыда, ни совести! - поднимаю рубашку и швыряю в Свята.
А он вместо того, чтобы натянуть её и извиниться перед старушкой, широко улыбается своей хитрой улыбкой и напрягает плечи, играя мышцами.
- Неужто я совсем тебе не нравлюсь? Я так плохо выгляжу, бабушка?!
Теряю дар речи от его вопроса. А глаза-предатели невольно оглядывают его крепкие плечи, сильные руки с проступающими венками, мощную грудь со светлыми кучерявыми завитками волос. Нервно сглатываю, чувствуя, как кровь приливает к щекам, а пульс стучит в висках.
- Дурак! - разворачиваюсь и бегу к дому, пытаясь унять стучащее сердце.
И чего я так переволновалась?! Ну разделся и разделся! Что я, обнажённых по пояс мужиков не видела?! Дров решил наколоть, ну и пусть! А рассечет себе ногу... так и поделом! Лечить его не стану! Пусть шурует обратно домой!
Влетаю в дом и ныряю в свою спальню, плотно закрыв дверь.
- Неужто я тебе совсем не нравлюсь?! - передразниваю, копируя его голос. - Бесстыдник! Дурень! Ненормальный!
Сердце не желает успокоиться и я, выглянув из комнаты и убедившись, что Свят в дом не вернулся, спешу к умывальнику. Плескаю в лицо холодной воды, пытаясь унять жар, которым пышут мои щёки. А потом снова скрываюсь в комнате. Пытаюсь занять себя чтением, но перед глазами возникает он. Сердце в очередной раз срывается на бег, а я со стоном валюсь на подушки.
- Да за что ж мне это всё?!
Прихожу в себя к вечеру - образ полуобнажённого Свята выветривается, щеки перестают пылать. Когда за окном темнеем, выхожу в большую комнату. Виновник моих мыслей копошится у плиты, заваривая чай, и разговаривает с Буяном. А тот ему отвечает! Предатель!
Святослав слышит стук двери и оборачивается. Белёсые глаза застывают на мне, так, что я вздрагиваю. Кажется, будто он всё прекрасно видит, но это не так.
- Выпьешь со мной чаю? - улыбается парень.
А он окончательно освоился, ведёт себя, словно хозяин. Даже Буяна на свою сторону переманил: птиц недовольно хохлится, поглядывая на меня глазками-бусинками - обижается, что три дня не уделяла ему внимания.
Молча отодвигаю табурет и сажусь за стол.
- Ты злишься?! - не спрашивает, а заверяет Свят. Ставит на стол кружки и разливает ароматный чай. - Ты прости меня. Я не хотел, чтобы ты волновалась.
- Я и не волновалась, буду я ещё волноваться из-за каждого дурня! - бурчу, забирая свою кружку.
Но Свята моё ворчание не обижает. Он отставляет глиняный чайничек и торопится в сенцы. Специально не поворачиваю головы, чтобы он не думал, что мне есть до него дело. Но это играет со мной злую шутку, потому что не замечаю, как Свят оказывается за моей спиной. Ставит передо мной небольшую плетённую корзинку из лозы полную белоснежных подснежников.
- Это тебе! - выдыхает, наклоняется и целует меня в щёку.
Взлетаю с табуретки, словно ужаленная, толкая стол. Кружка с чаем опрокидывается, и горячая жидкость стекает прямо на моё платье.
- Ааааа! - кричу, что есть мочи, чувствуя обжигающий жар.
- Проклятье, - Свят кидается к умывальнику. От растерянности ударяется об него головой, но не сетует, хватает тряпку и смачивает её холодной водой.
- Быстро снимай юбку! - велит приказным тоном.
- Ещё чего! - шиплю на него, глотая слёзы.
- Богини, да я ж всё равно ничего не увижу! Снимай, говорю! - кричит он.