Чтобы хоть как-то отвлечься, вышел из лаборатории, и решил проверить дульный тормоз. Мне импонировала мощь трофейного штуцера, способного на полутораста метрах вынести трехкаратный «Панцирь». Чего не сказать о его прямо-таки дикой отдаче. Даже если опустить травмоопасность, его попросту было неудобно использовать, и уж тем более в самолёте. Он в буквальном смысле этого слова валил с ног самого стрелка. Вот я и решил компенсировать это неудобство.
Пройдя в свой кабинет, взял штуцер, прикрепил к нему дульный тормоз, и прихватив три патрона, направился в сад. Конечно о больших дистанциях тут говорить не приходилось, но это ведь и не нужно.
Поленница дров у каменного забора вполне подошла. Первая исключит рикошет, второй встанет на пути пуль неодолимой преградой. Убедившись, что никто не попадёт под дружественный огонь, вскинул штуцер, изготовился, ожидая серьёзной отдачи, и потянул спусковой крючок.
Ну что сказать. Отдача и впрямь стала значительно ниже. Однако не настолько, чтобы стрельбу можно было назвать комфортной. У дробовика, с тяжёлой пулей и то меньше. Правда, и их возможности сравнивать нельзя.
Стоп!
Ой дэби-и-ил. Нет, всё же абсолютная память, это не панацея, а между знать и уметь есть большая разница. Ну вот, что мне мешало подумать в эту сторону раньше? Ни-че-го. Однако не подумал. Хотя ставку на дробовик делал изначально, и даже вон, с хаудой не расстаюсь. И всё же, упустил этот момент. Причина? Да скорее всего сложность изготовления боеприпаса. Иной я попросту не вижу. Однако это справедливо если речь о войне, в моём же случае, скорее для самообороны, или кратковременное боестолкновение. А для этого то, что мамка прописала.
О чём это я? Так о стреловидных пулях, о чём же ещё-то! У них, на секундочку кроме убойности, ещё и точность такая, что местные винтовки не сравнятся. Если у той же берданки на сотню метров пули укладываются в круг диаметром в восемнадцать сантиметров, то у дробовика со стреловидной он составит четырнадцать. Плюс к этому, стрельба с постоянного прицела на двести шагов, а убойность такова, что на трёхстах вынесет четырехкаратный амулет. Да даже хауда в упор шутя управится с такой защитой. И это при весьма комфортной отдаче.
Нет, однозначно, затея с дульным тормозом себя не оправдала. Нужно переигрывать в другую сторону. Это даже не обсуждается. Конечно два ствола это совсем не одно и то же, что магазинный карабин. Но ведь можно заказать переделку той же берданки под двенадцатый или даже более комфортный двадцатый калибр. У стрелы диаметр всего-то восемь миллиметров.
Больше так ни разу не выстрелив, я вернулся в кабинет, и принялся чистить штуцер. Оно и оружие содержать грязным вредно для здоровья, потому как может отплатить тебе за нерадивое обращение в самый неподходящий момент. И на продажу выставлять в грязном виде как-то не красиво.
А избавляться от этой ручной артиллерии я решил однозначно. Разве только дульный тормоз лучше выброшу. А то и без того желающие нашлись пользовать этот слонобой, а как стрельба станет комфортней, так из только прибавится.
— Фёдор Максимович, мамка к столу обедать зовёт, — одарив меня милой улыбкой, сообщила заглянувшая в кабинет девчушка шестнадцати лет.
Старшая Лужиных. Совсем ещё соплюха, в моём понимании, и уже вполне себе невеста в местных реалиях. Причём сама она это прекрасно сознаёт и настроена весьма решительно. Я конечно в теле восемнадцатилетнего парня, но вот этот ребёнок, явный перебор.
— Иду, — прибирая оружие и принадлежности, ответил я.
Вообще-то, по местным меркам сейчас время перекуса, а не обеда. Но я своим волевым решением ввёл у себя в доме трёхразовое питание. Так мне куда привычней, чем подстраиваться под местных. Не нравится? Не вопрос. Сами могут питаться как пожелают, а мне завтрак, обед и ужин, будьте добры. И семейство решило перестроиться под меня.
Гаврила на обеде отсутствовал. Он всё время проводил в порту, беспрестанно возясь с нашим «Альбатросом». Хотя машина уже давно была принята им без каких-либо нареканий, он всегда находил, что подкрутить, и где подмазать, словно опасается, что я его все же спишу на землю. Чего у меня даже в мыслях не было.
— Фёдор Максимович, сметаны?
Девчушка встала из-за стола, и поднесла мне сметанницу. При этом словно невзначай коснулась ногой моего бедра, и едва ли не нависая, выставила уже сформировавшуюся грудь. Всё! Это предел! Что вообще возомнила о себе эта пигалица. Да ещё и под молчаливое одобрение родителей. Вон сидит Антонина Прохоровна, и глазом не ведёт. Словно и не происходит ничего.