Когда Лала успокоилась, я поцеловал ее легонько в губы и сказал:
— Подожди здесь, у меня для тебя кое-что есть.
— Что? — Ее глаза тут же наполнились детским любопытством.
— Подарок, — улыбнулся я.
Я ушел в спальню, нашел старую шкатулку, в которой хранил мамин браслет, и принес его Лале.
Когда я застегнул украшение на ее запястье, она повертела рукой и с трепетом, словно боясь, потрогала розовые кораллы.
— Как красиво…
— Это браслет моей мамы.
— Ой! — Она подняла на меня глаза. — Ты отдаешь мне последнее, что связывает тебя с ней?
— Нет. — Я крепко сжал ее ладонь. — Я дарю тебе первое, что свяжет тебя со мной навсегда.
Глаза Лалы снова наполнились слезами и бесконечной любовью ко мне.
— Мама говорила, что этот браслет принадлежал еще ее прабабке, которая бежала из Москвы в Крым, прячась от революции. — Лала смотрела на меня во все глаза, внимая моим словам. — Говорят, это украшение для нее сделал греческий ювелир, который переплавил золото и инкрустировал в него кораллы. Тот ювелир говорил, что хоть кораллы растут в море, но на самом деле рождены кровью Медузы. Только женщина, которая не боится превратить боль в счастье, достойна их носить.
Я умолк, пересказав историю, услышанную от мамы.
— Я буду носить его с гордостью, — прошептала Лала и прильнула ко мне.
В ту ночь мы спали в одной постели, но я не притронулся к ней, как и во все последующие ночи. Моя девочка вышла за меня замуж чистой…
Я повертел в пальцах браслет. Моя Лала вышла за меня замуж чистой, только вот я, сам того не ведая, извалял ее в грязи.
В свете тусклых ночных светильников камни в браслете были и правда похожи на капельки крови. Если Лала потеряла браслет, значит, и наша любовь потерялась?
А может… Может, жена нарочно выбросила украшение, чтобы перечеркнуть все хорошее, что между нами было?
Я положил браслет в шкатулку, где он хранился до того, как я подарил его Лале. Там же лежал тест на беременность. Я сжал кулак. Убежала? Теперь? Ну уж нет! Мой ребенок будет расти со мной, даже если мне придется за шкирку притащить Лалу домой и запереть ее здесь.
Наконец-то я понял, где она могла спрятаться.
Я залез в интернет и заказал билет до Махачкалы.
Глава 13
Лала
Я сидела в старой беседке, где бабушка когда-то сушила яблоки, и вдруг поняла — ничего не изменилось. Даже трещина в куполообразной крыше, похожая на карту Дагестана, все на том же месте. В детстве я думала, это дорога домой для тех, кто заблудился в горах.
Эта трещина погрузила меня в воспоминания о детстве.
Тут же откуда-то выплыли такие знакомые, родные запахи: кислый, терпкий дух кизила, сушащегося на жаре за домом, и густой, как патока, аромат хлеба, подходящего в печи. Лето всегда тянулось длинной тонкой нитью, где, казалось бы, каждый день был немного похож на другой, но что-то менялось: серп месяца и пятнооблака в высоком небе, отливающий дымом закат, неспешные разговоры взрослых, которые я беззастенчиво подслушивала. Если меня замечала старая Ба, она ругалась и тут же прогоняла спать. Если же дедушка, он украдкой мне подмигивал и всякий раз отвлекал старую Ба, когда та норовила поискать меня глазами.
Я обожала дедушку. Не мать, не отца, не бабушку с прабабушкой, а именно дедушку Ибру. Он был строг и даже свиреп со всеми вокруг, никого не щадил, а вот меня баловал, гладил по голове, защищал от отца и старой Ба, когда те гневались, и приговаривал:
— Никто не подрежет моей девочке крылья.
Так уж повелось: у нас внук часто больше сын для деда, чем для отца. Родители должны трудиться, а малыши впитывают окружающий мир, дом и все его таинства из ладоней бабушек и дедов.
У дедушки Ибры был только один сын — мой отец. А у отца — только я. Вот дедушка и выплескивал всю свою любовь на меня, внучку.