Глава 15
Лала
Я проснулась от того, что сквозь полупрозрачную занавеску моего лица коснулся первый робкий лучик солнца — он словно боялся меня разбудить. Я прикрыла глаза ладонью, но сон уже ускользал, растворяясь в прохладе летнего утра.
Комната пахла старым деревом, сушеной мятой и чем-то неуловимо родным — может, воском, которым дед натирал полы, или яблочными леденцами, которые я так любила в детстве. Я села и босыми ногами ступила на ковер, сотканный старой Ба. Ворсинки щекотали пятки, напоминая о детстве, когда я бегала здесь, не боясь споткнуться.
Я подошла к окну и откинула занавеску.
Горы. Они просыпались медленно, окутанные дымкой, будто нехотя выныривали из сна. Солнце золотило вершины, а внизу, в ущелье, еще цеплялся за камни ночной туман — белый и пушистый, как овечья шерсть. Воздух был свежим, с едва уловимой горьковатой ноткой полыни и сладостью цветущего шиповника.
Распахнув окно, я втянула носом воздух.
Утро ворвалось в комнату вместе с шепотом ветра, несущего запах нагретой за день и остывшей за ночь земли. Где-то вдали кричал орел, и этот звук — резкий, одинокий — растворялся в просторе.
Я села на подоконник, подтянув колени к груди. Я наслаждалась тишиной утра, этим невероятно чистым воздухом. Не то что в городе, где все кругом пропахло бензином и полнилось чужими голосами.
Здесь пахло домом.
Ветер шевелил мои волосы, и я представила, будто это пальцы бабушки едва касаются меня. «Вставай, дочка, солнце уже высоко», — сказала бы она сейчас, как тогда, в детстве. Но бабушки больше не было, только воспоминания о ней.
В окружавшей меня утренней тишине, нарушаемой лишь редким криком орла, громко звучали моимысли. Я вдруг вспомнила другое утро. То самое, что перевернуло всю мою жизнь…
Раннее утро. За окном кофейни, где я подрабатывала, еще темно. Я пришла раньше всех и уже заваривала себе кофе по-восточному — с кардамоном и щепоткой соли. Я улыбалась своим мыслям. Если бы отец узнал, что я, дочь уважаемого человека, работала бариста в небольшой кофейне, он бы меня придушил. Но он никогда не узнает. Кофейня была далеко от нашего дома и далеко от университета, где я училась. Родители не знали, что три раза в неделю мои занятия начинались не с первой пары, а только с двенадцати. В эти дни я и работала здесь, а в другие — после лекций. Маме говорила, что хожу в библиотеку.
Не то чтобы я нуждалась в деньгах, но это был способ доказать самой себе, что я самостоятельная, что я, в конце концов, личность. К тому же я обожала уютные кофейни, кофе, булочки, пирожные…
За моей спиной раздался звон колокольчика, оповестивший, что в кофейню кто-то вошел. Кого принесло в такой ранний час?
Я даже оборачиваться не стала и продолжила протирать старую чашку, мою любимую, из которой только что пила кофе. Я ее специально принесла сюда, для себя.
— Мы открываемся в восемь. На дверях висит табличка «закрыто», если вы, конечно, умеете читать.
— Несмотря на табличку дверь-то открыта, — раздался за спиной насмешливый баритон.
Я обернулась.
Передо мной стоял высокий мужчина в темно-сером идеально скроенном костюме. Я сразу отметила его тяжелый, пристальный взгляд и необычайную красоту его лица. Черные глаза смотрели на меня пристально и будто бы оценивая.
— Вас не учили, что грубить клиентам нельзя? — спросил он, прищурившись.
— Клиентам — да, — я вздернула подбородок, — а вы пока просто наглец, который рвется в закрытое кафе. Впрочем, я склоняюсь к выводу, что читать вы все же не умеете.
Уголок его рта дернулся. Он смеялся надо мной?
— Кофе, — сказал мужчина. — Крепкий. Очень крепкий. Без сахара.
— И даже «пожалуйста» не будет?
— Не будет.
Я отвернулась, раздумывая, как быть. Приготовить ему все же кофе или…?
Не знаю, что на меня нашло, но мне хотелось дерзить этому самоуверенному типу, который уже уселся на барный стул и теперь наблюдал за мной, словно голодный волк за жертвой.
Вместо кофе я налила ему кипятку, в ту самую чашку, которую принесла из дома для себя. Она была коричневой, цвета капучино, с золотым напылением по краю и трещинками внутри. Моя любимая.