Не знаю, сколько я так лежала, пока не раздался стук в дверь.
— Лала, это я, открой, — раздался голос дедушки.
— Не хочу, — пробурчала я, но все же села в кровати и спустила с нее ноги.
Дедушка снова постучал, и я поняла: прятаться от разговоров вечно нельзя. Да это и по-детски, а я ведь давно не ребенок. Я и так сбежала от мужа, даже не выяснив до конца всю правду. Испугалась, что он подтвердит ее? Собрала вещички и уехала. «Как побитая собака», — звучал в голове голос старой Ба.
Я подошла к двери и открыла ее.
— Позволишь войти? — спросил дедушка.
Я кивнула и впустила его в комнату. Дедушка прошел к стулу, что стоял у туалетного столика, который мне купили, когда еще не было и десяти.
— Ильяс в порядке, — сказал дедушка. — Отдыхает.
— Мне все равно. — Я упрямо поджала губы.
— Себя можешь обманывать сколько влезет, а меня не проведешь. — Дедушка посмотрел на меня строго. — Было бы все равно, не орала бы на весь Дагестан, что я его убил.
— Испугалась, что тебя теперь в тюрьму посадят, — съехидничала я. — Зачем ты это сделал, дедушка? Я ведь могла выкинуть ребенка.
— Выкинула бы, значит, нет жизни вашей с Ильясом любви, — без доли сочувствия сказал он. — У вас ведь любовь? Или вы ради каприза подняли на уши всех Цуровых и Чинхоевых и всколыхнули старую вражду?
— Любовь… Была, — вздохнула я. — Так я думала.
— А раз любовь, значит, ты выйдешь к мужу и поговоришь с ним спокойно. — Дедушка встал. — Не будешь рассказывать ему ерунду про каких-то других мужчин, не будешь порочить себя. Выслушаешь, что ему есть сказать, а потом подумаешь хорошенько и примешь решение.
Я подняла глаза на дедушку.
— А если я решу, что не хочу возвращаться к нему? Если он и правда был с другой женщиной? Разве можно такое простить?
— Лала, ты еще очень молода, а жизнь… В жизни не бывает все только черное или только белое. Простить можно многое, если у тебя большое сердце. — Дедушка открыл дверь. — А если не захочешь возвращаться к мужу, что ж, останешься дома. И не бойся за ребенка, тебя воспитал и малыша твоего помогу воспитать.
Я бросилась к дедушке и прижалась к нему.
— Спасибо, дедушка Ибра, — прошептала я.
Он погладил меня по волосам.
— Прости, что напугал, но это был единственный способ заставить тебя прекратить говорить мужу ерунду и единственный способ заставить Ба замолчать.
— Как бы она Ильяса не придушила, пока мы здесь. — Я подняла на дедушку испуганные глаза.
— А она ушла.
— Куда ушла?
— В аул пошла, а оттуда поедет в Чох, к родственникам. — Я хлопнула ресницами, не понимая, а дедушка усмехнулся. — Сказала, что ноги ее здесь не будет, пока под крышей нашего дома Чинхоев.
— Ну сколько можно! — покачала я головой.
— Ей есть из-за чего серчать на Чинхоевых.
— Расскажи, — попросила я.
— Расскажу потом, а сейчас тебе нужно с мужем поговорить и расставить все точки над i. Иди.
Дедушка отступил в сторону, пропуская меня вперед.
Я осторожно спустилась по лестнице, помедлила в гостиной, словно набираясь смелости, а потом пошла к гостевым комнатам.
Я понятия не имела, что скажу Ильясу, да и не знала, что он скажет мне. В голове теперь было пусто-пусто. Может, дедушка прав: если любишь по-настоящему, то простить можно все. Но это не значит, что ему не придется вымаливать это прощение. Изменял ли он мне? Фотографии со всей очевидность отвечали на этот вопрос. Сколько раз? Как долго водил меня за нос? Как долго собирался еще водить? И самое главное — зачем приехал за мной? Потому что любит или потому что боится, что наследство отца ускользнет из его рук?
Открыв дверь в спальню, я замерла на пороге. Ильяс лежал на кровати поверх одеяла. Он был в каких-то дурацких штанах и растянутой футболке с длинными рукавами. Видимо, дедушка где-то отыскал для него старую папину одежду.
— Ильяс… — позвала я сорвавшимся голосом.