Когда я днем позвонил Тамерлану и изложил свой план, он спросил:
— Ты уверен?
— Абсолютно, — ответил я.
— Она, я так понимаю, твой план не одобрит?
— Главное, что я сам его одобряю.
— А старый Цуров?
— Он сказал, чтобы я сам все решил со своей женой.
— Ладно. Я передам Расулу.
Я хотел было попросить Тамерлана найти мне более надежного человека, но на это уже не было времени.
Слава богу, Расул не подвел и теперь ждал меня за забором дома Цуровых.
Когда я спустился вниз, Лала сидела в гостиной. На ней были широкие штаны-шаровары и туника фисташкового цвета. Ее наряд напоминал этнический, но при этом выглядел очень модно. Лала всегда умела хорошо одеваться.
Она подняла на меня глаза, оторвавшись от книги.
— Что читаешь? — спросил я.
— «Герой нашего времени», — с ехидцей ответила она.
— Самое лучшее чтение, раз мы на Кавказе, — хмыкнул я.
Лала захлопнула книгу.
— Если ты голоден, то ужин на столе в кухне, — сказала она и поднялась с явным намерением отправиться в спальню.
— Я уезжаю, Лала. — И, помолчав, добавил: — Как ты и хотела.
Она резко обернулась. Глаза ее сверкали гневом и… обидой.
— О, наконец-то! — улыбнулась она с сарказмом. — Не ожидала, что ты уедешь без скандала. Решил, что выполнил свой долг. Понял, что никто здесь не верит в твои сказки, и теперь собрался ретироваться?
— Лала! — предостерегающе одернул я ее.
— Проверил, жива ли я, убедился, что не прощу, и теперь с чувством выполненного долга собираешься обратно к своей рыжей?
— Я не изменял тебе, Лала, — повторил я в сотый раз. — Но ты, как глупая девчонка, ничего не хочешь слышать.
— Конечно, глупая. Поверила Чинхоеву, — фыркнула она.
Я заскрежетал зубами, но не стал продолжать этот бессмысленный спор.
— Проводи меня, — попросил я.
— Зачем это? — нахмурилась Лала.
— Хотя бы дверь закроешь за мной, — усмехнулся я. — Ведь ночь на дворе, нельзя оставлять калитку нараспашку.
Лала поджала губы, но все же направилась к выходу вслед за мной. Мы прошли через двор, освещенный двумя фонарями. Здесь меня снова облаял злой пес, который сидел на цепи в будке.
— Заодно Булата выпущу, — сказала Лала, и в ее голосе я уловил насмешку. — Чтобы никто не надумал сунуться к нам еще раз.
— Не бойся, не сунусь, — хмыкнул я. — Как ты выразилась, я уеду с чувством полностью выполненного долга.
Я обернулся, поймав взгляд Лалы, и заметил, как она поджала губы. В ее глазах блестели готовые пролиться слезы. Как же хотелось обнять ее прямо сейчас и заставить забыть всю эту ерунду обо мне, в которую она так быстро и так охотно поверила. Но ведь не позволит. Упрямая, как ослица.
Мы миновали двор, и я отодвинул тяжелый засов на двери, ведущей на подъездную площадку возле дома, где сегодня утром меня подстрелил Ибрагим. Меньше суток прошло, а казалось — целая жизнь.
— Ну вот и все, — сказал я, открывая дверцу внедорожника. — Я уезжаю.
Лала стояла на месте, покусывая губы. Она смотрела на меня с вызовом, с болью, со злостью.
— Убирайся куда хочешь, Чинхоев, — процедила она сквозь зубы, едва сдерживая слезы.
— Вместе уберемся, Чинхоева!
Я резко схватил ее за руку и прижал к себе. Лала даже не успела вскрикнуть, как я подхватил ее под колени и плечи и усадил в машину. Сел рядом и, захлопнув дверь, крикнул Расулу:
— Гони!
Тому не пришлось говорить дважды. Он ударил по газам, сорвал машину с места и одновременно с этим заблокировал двери.
— Ты с ума сошел?! — завизжала Лала. — Выпусти меня, сейчас же!