Через полчаса я заставила себя встать с кровати и пройти в кухню. Тошнота, слава богу, ушла, и теперь меня мучил голод. Я намазала на холодный тост масло и съела бутерброд. Пресно и невкусно. Прямо как этот день с Ильясом. Может, теперь вся наша жизнь будет такой?
Я села на стул и вздохнула. Сказать, что мне стало легче после ухода мужа, было бы ложью. Нет, мне не стало легче. Я чувствовала себя потерянной, будто стояла посреди огромной пустыни, где ветер перекатывал дюны, но не менял пейзаж. Я не знала куда идти, куда двигаться дальше.
Однако я понимала: жить как кошка с собакой мы не сможем. Мы так любили друг друга, а теперь, за какие-то считанные дни во что мы превратились? Ильяс злой, как шайтан. А я стала какой-то ревнивой квочкой, которая воспринимает в штыки каждое его слово. Дедушка Ибра прав. Я должна успокоиться и рассудительно все обдумать.
В голове снова и снова прокручивались слова Ильяса про Дауда, про подставу, про то, что в виски Ильясу нарочно подсыпали какую-то гадость, чтобы сфотографировать с той женщиной. женщина… Вот кто знает ответы на все вопросы. А что, если поговорить с ней? Нет, это ниже моего достоинства. Ниже.
Впервые за эти дни я позволила себе задуматься: а может быть… может быть, Ильяс и правда ни в чем не виноват? Только зачем Дауду так подставлять Ильяса? Чтобы отомстить?
«Подожди, — одернула я себя, — Дауд ведь тоже, выходит, Чинхоев. А значит, он тоже унаследует что-то от отца».
А что, если Дауд раньше других Чинхоевых узнал про наследство? Тут же возникла еще более дикая мысль: а что, если старый Чинхоев включил непризнанного сына в наследство на определенных условиях? Например… Например, потребовал от Дауда разлучить нас, не гнушаясь никакими методами. Отец Ильяса ведь ненавидел всех своих детей, а Ильяса — в особенности. За то, что тот не стал плясать под его дудку, организовал собственный бизнес и поднялся. Когда же Ильяс и я решили пожениться, Аслан Русланович совсем с ума сошел — ударил кинжалом собственного сына, раздробил Ильясу кость, оставив навечно уродливый шрам.
Чем больше я об этом думала, тем больше начинала верить в такую возможность. Отец Ильяса достал нас и с того света. Он хотел руками Дауда разлучить нас, заставил меня сомневаться в муже…
Чтобы не сходить с ума от мыслей, я решила переодеться и пройтись по магазинам. Точнее, сходить в салон сотовой связи и приобрести себе новую симку.
Так я и сделала, а на обратном пути позвонила маме.
— Лала, деточка, наконец-то позвонила, — сразу же начала она. — Старая Ба мне весь телефон оборвала. Сказала, что Ибрагим Султанович пристрелил Ильяса. Это правда? Когда похороны?
— Мама! Типун тебе на язык! — вспылила я. — Вы с Ба только и ждете, когда у нас с Ильясом все разладится!
— Ну, если твой муж что натворил, то должен за это ответить!
— Он ничего не натворил, мама, — остановила я ее причитания и проклятия. — И он, слава всевышнему, жив.
— Значит, ты его не выгнала? Альхамдулиллах, — закричала в трубку мать. — Делимхан! Наша дочь не будет разведенкой!
— Тебя не поймешь, — покачала я головой. — То ты призываешь проклятия на голову Ильяса, то радуешься, что мы не разводимся.
— Ни одна мать не пожелает своей дочери такого позора. Так вы еще в Дагестане?
— В Москве, мама. В Москве.
— Значит, вернулась? Ты простила его? — засыпала она меня вопросами.
— За что я должна его простить?
— А почему ты сбежала? — с ехидцей поинтересовалась она, будто это уже было доказательством вины Ильяса.
— Я не сбежала. Просто хотела повидать дедушку, а Ильяс приехал за мной, когда освободился, заодно посмотрел, где я выросла.
— Это тебя дед научил так ловко обманывать родную мать?
— Дед научил меня быть мудрой и терпеливой, — отрезала я и повесила трубку.
Наверное, надо было рассказать маме про беременность. Все равно скоро все узнают, но я была не готова продолжать этот разговор.
Я вернулась домой и только теперь осознала одну вещь: я не обманывала маму — я и правда не хочу разводиться с Ильясом. Я слишком его люблю, чтобы вот так глупо потерять. Да и он меня любит. Я это точно знаю. Однако разобраться в том, была ли измена, я все-таки хотела.