— Вкусно пахнет, — улыбнулся я.
— Мой руки, будем ужинать, — отозвалась она и добавила, отвернувшись: — Ты как раз вовремя.
— А ты, наверное, уже планировала выбросить ужин? — подначил я ее.
— Зачем же выбрасывать? Говорят, в парке полно бездомных псов, — съязвила Лала.
Я прошел в ванную, быстро сполоснул лицо и руки и вернулся в кухню, где Лала накрыла стол. У нас не было отдельной столовой, но кухня, плавно переходящая в гостиную, была огромной.
Мы молча начали есть. Лала пододвигала ко мне салаты, мясо, холодную нарезку. Ничего не говорила, но все же проявляла заботу, а значит… Значит, если еще и не простила, то по крайней мере задумалась о том, что могла бы это сделать.
— Как рана? — спросила она.
— Болит, но терпимо.
— Может, стоит врачу показаться?
— Зачем? Заживет и так.
— Давай я хотя бы перебинтую тебе плечо как следует, — предложила она, а у меня в душе разлилось тепло — моя девочка беспокоится обо мне.
— Буду рад, — ответил я. — Только давай после душа, а то все равно намочу.
Лала кивнула.
— А ты как себя чувствуешь?
— Хорошо, — пожала она плечами. — Аппетит появился. Я записалась к врачу на среду… Если хочешь, пойдем вместе.
— Конечно, хочу, — тут же согласился я.
Потом мы снова замолчали. Я ел, а Лала нервно вертела в руках вилку. Я поглядывал на нее, но тишину не нарушал. А то снова скажет, что я веду себя неестественно.
— Я думаю… думаю, что ты прав, — наконец нарушила она молчание. — Насчет Дауда.
Облегчение было таким сильным, что я едва сдержал улыбку, которая сама собой рвалась на губы.
— Ты так считаешь? — спросил я.
— Да. Он слишком много знает. Я же видела его… Ну, накануне твоего приезда в Дагестан. Он приходил к нам в дом.
— Неужели? — нахмурился я.
— Да, — подтвердила Лала. — Старая Ба плакала, рыдала, как раненый зверь, а она ведь никогда не плачет. Он впервые появился после того, как пропал без вести в Сирии. Они считали его мертвым.
— А это точно он? — озвучил я мысли, которые давно сидели в моей голове.
— Что ты имеешь в виду? — замерла Лала.
— Ну… Если твои родственники не видели Дауда много лет, считали его мертвым, может… Может, этот человек и не Дауд?
— Нет, — тут же отвергла эту идею Лала. — Они его сразу признали, даже не сомневались, что это он.
— Значит, он…
— Ильяс, я вот что думаю, — оживилась Лала. — Дауд, наверное, и правда все организовал в тот вечер… Ну, с тобой и этой женщиной.
— А я тебе о чем говорил?
— А потом приехал к нам в горы и, знаешь, что сказал? Он сказал: «Когда твой муж приедет за тобой, спроси его, нужна ли ему ты или он боится потерять наследство отца».
— Сукин сын, — выругался я.
— Он все это подстроил, решил разругать нас, ведь прекрасно знал, что я Цурова и не потерплю такого к себе отношения. Но я думаю, — выдохнула Лала, будто набираясь сил сказать то, что собиралась сказать дальше. — Но я думаю, что он не сам все это придумал.
— А кто же?
— А кто ненавидит тебя, Ильяс? Кто ненавидит нас с тобой? Кто не хотел нашего союза?
— Твой отец! — выпалил я.
— Мой отец? — Лала замерла, изумленно открыв рот. — Вообще-то, я имела в виду твоего отца.
— Он умер, Лала, — напомнил я.
— Ну и что. Это не мешало ему заплатить Дауду еще при жизни и разыграть весь этот спектакль. Может… Может, они и планировали провернуть это вместе с Асланом Руслановичем, но тот внезапно умер, а Дауд решил, что все равно сделает это, тем более, когда на кону наследство… Что скажешь?
— Скажу, что это похоже на правду.
— Как и то, что нашей размолвке мог поспособствовать мой отец? — осторожно спросила Лала.