Я машинально вытащила второе фото и похолодела. На кровати лежал Ильяс, а на нем сидела все та же рыжеволосая женщина. Лица были плохо видны, но запрокинутая за голову рука с раскрытой ладонью, по которой полз кривой белый шрам, не оставляла сомнений — это мой муж.
— Зачем вы показываете мне это?
— Потому что ненавижу ложь. Уверен, вы тоже. Вы же Цурова.
— Откуда вы…
Но мужчина уже шагал прочь.
Дрожащей рукой я сжала фото. Ильяс и какая-то женщина. Так вот почему от него так воняло женскими духами. Но… Я сглотнула, чувствуя, как к щекам приливает жар. Но ведь это фото еще ни о чем не говорит. Или говорит?
Я набрала номер Халида, тот ответил лишь спустя минуту.
— Лала, привет, — жизнерадостно проговорил брат моего мужа.
— Скажи, Ильяс был у тебя в клубе накануне вечером?
— А почему ты спрашиваешь? Он что, не ночевал дома? — хмыкнул Халид.
— Ночевал, но…
— Тогда тебе не о чем беспокоиться.
— Он там был с женщиной, да? — крикнула я в телефон.
— Я ничего не знаю, Лала. — И Халид повесил трубку.
Как же! Братья Чинхоевы! Они могли грызться между собой, как бешеные псы, но умели хранить секреты друг друга, если кто-то извне пытался их узнать. Я была «кем-то извне». Хоть и стала Чинхоевой по мужу, но кровь-то у меня другая, чужая.
Сегодня
Утро началось с ножа. Он соскользнул с мокрой апельсиновой кожуры, оставив на пальце тонкий порез. Я наблюдала, как капля крови растекается по мраморной столешнице, рисуя причудливый узор.
Ильяс вернулся домой поздно, когда я уже спала. Я лишь почувствовала его крепкие руки вокруг своей талии и поцелуй в макушку. Краем сонного сознания я уловила, что на этот раз от него пахнет его собственной туалетной водой, без какой-либо примеси алкоголя или женских духов. В конце концов, это всего лишь фотография из клуба. Он и раньше иногда заглядывал к Халиду. Это ничего не значит, ничего не значит.
Утром Ильяс встал намного позже меня.
— Маленькая моя, я опаздываю. — Он залпом осушил приготовленный мною кофе и выскочил из квартиры.
Мне показалось, что муж избегал смотреть мне в глаза. Что он вообще меня избегал. С пятницы мы практически не виделись. Нет, сегодня я решительно с ним поговорю и даже покажу это проклятое фото. Не буду кричать, ругать или предъявлять претензии, просто сяду напротив, положу перед ним снимок и спрошу, почему какой-то незнакомец вручает мне подобное.
Однако мои планы оказались неосуществимы. Следующие две недели пролетели точно в таком же темпе: утро, поцелуй на прощание, позднее возвращение домой, поцелуй в макушку, утро…
Я умела ждать. Всегда была терпеливой. Я даже решила, что забуду и про того мужчину из кафе, и про фото… Пока забуду. Подожду, пока Ильяс придет в себя, вылезет из своей скорлупы, а потом поговорю.
Мне было, что ему сказать. Я взяла в руки тест на беременность, где рдели две яркие полоски. Вот уже несколько недель я не могу обрадовать мужа новостью, что он станет отцом. Все потому, что я совсем не вижу Ильяса. Утро, поцелуй перед уходом в офис его компании, поцелуй, когда я уже сплю, утро…
Мои размышления были нарушены пришедшим сообщением от Халида.
«Ты хотела знать, что делал твой любезный муженек в ту пятницу вечером? Ильяс был в моем клубе, со стриптизершей, потом они поехали к ней. Если хочешь, вот ее номер, Марина сама тебе расскажет подробности».
Ладони сами потянулись к животу, где теплилась новая жизнь — жизнь, теперь ставшая моей тайной. Я закусила губу, чтобы не завыть в голос. Глаза предательски наполнились слезами, но плакать я себе не позволила. Я Цурова. Мы, Цуровы, не плачем. А также не устраиваем истерик, не звоним стриптизершам, чтобы узнать скабрезные подробности, не задаем унижающих наше достоинство вопросов.
Вещи собирались с методичностью, которой меня научила мать. Шелковый шарф, паспорт, теплые колготки (отец всегда говорил, что русские мужчины не умеют беречь жен от холода, а Ильяс был наполовину русским, полукровка, что даже хуже, в глазах отца).