— Всё было бы лучше, будь на твоем место кто-то другой, — зло выплюнул Делимхан Ибрагимович. Ты — Чинхоев. Этим все сказано.
— Ну и что, что Чинхоев!
— Думаешь, я не знаю вас? Ваш род? — продолжил он. — Каждый Чинхоев — паразит. Сначала используют женщин, потом — деньги, потом — власть.
— Я не использую вашу дочь, — сказал я. — Я люблю ее.
— Вы, Чинхоевы, приходите к нашим женщинам, когда вам нужны деньги, — не унимался отец Лалы. — Когда вам надо что-то доказать своим отцам. Когда вам нужно удержаться на плаву. А потом выбрасываете их, когда подворачивается другая. Более богатая, более красивая, более покорная.
— Я вижу, у вас давняя обида на мою семью, на моего отца. Я это могу понять, но я не такой, как мой отец!
— А может, ты просто хитрее, — сказал он с усмешкой.
— Может, я просто люблю свою жену сильнее, чем вы думаете? — ответил я.
— Любишь? Твой папаша тоже когда-то божился, что любит Залину. А к чему это привело? Он выбросил ее беременную на улицу!
Тут Лала не выдержала, вскочила и с силой швырнула фарфоровую чашку на пол. Та разлетелась на мелкие кусочки.
— Хватит! — выкрикнула она. — Хватит этих сцен, вечных обвинений и упреков, отец! Мы не за этим сюда приехали. Я здесь, чтобы сообщить, что мы ждем ребенка. Я беременна. У вас скоро будет внук! И он будет настолько же Чинхоевым, насколько Цуровым! Вы ничего уже не измените. Ничего! — В ее глазах блестели слезы. — Ты либо смиришься, отец, и примешь Ильяса, перестанешь вечно упрекать его тем, что он Чинхоев, либо лишишься и дочери, и будущих внуков. Я все сказала.
Она резко опустилась на диван и уставилась в одну точку.
— Моя девочка! — запричитала Хеда Адамовна. — О, Аллах! Как я рада, что ты ждешь маленького.
Она села рядом с дочерью и обняла ее.
— Поздравляю вас, Ильяс, — кивнула она мне.
Делимхан Ибрагимович молчал, откинувшись на спинку кресла. Он явно не ожидал такого выпада от своей дочери, как и того, чем все закончилось.
— Ты не рад? — спросила Лала у отца.
— Я рад, что у тебя будет ребенок, — сказал он сухо. — Но не рад, что его отец — Чинхоев.
— То есть ты не рад, — вздохнула Лала и встала, протягивая ко мне руку. — Хорошо. Тогда я больше не останусь в этом доме ни на минуту. Мне нельзя нервничать. Мне нельзя злиться. Мне нельзя обращать внимание на весь этот бред. Стараниями вашего любимого Дауда я чуть не сошла с ума, а теперь еще и вы. Нет, хватит с меня.
— Лала… — начал ее отец, но она больше не хотела слушать.
Крепко вцепившись в мои пальцы, Лала умоляюще посмотрела на меня.
Мы пошли к выходу. Ее родители не вышли нас проводить, а я вдруг подумал: Цуров совсем не удивился, когда Лала упомянула Дауда. А ведь ее дед и прабабушка думали, что Дауд мертв, много лет его не видели, считая погибшим, и плакали, когда тот явился к ним в дом. Почему же отец Лалы не был удивлен?
Может, он прекрасно знал, где Дауд и что с ним? Может, мы с Лалой сделали неправильные выводы о связи Дауда с моим отцом? Может быть, я был прав, заподозрив здесь руку Делимхана Цурова?
Глава 37
Лала
Я проснулась поздно. На этот раз не было настроения вставать пораньше, чтобы приготовить Ильясу завтрак. Токсикоза больше не было, зато была боль…
Я вышла в гостиную и поняла, что Ильяс уже уехал. На кухонном острове лежала записка: «Мне нужно встретиться с Аминой. Малышка, не нервничай раньше времени. Я скоро вернусь. Люблю тебя».
Как будто я могла не нервничать. Как будто это было так просто — щелкнуть пальцами и заставить себя не думать. Интересно, у него самого это получается?
Квартира казалась мне огромной. Пустой, тихой, бездушной. Я ходила по комнатам, ничего не видя, ни за что не цепляясь взглядом. Я убеждала себя: «Ты должна быть спокойной». Но как быть спокойной, если внутри все сжимается от страха?
Опустившись на диван в гостиной, я закрыла глаза ладонями. Закрыла их, но перед внутренним взором снова и снова прокручивалось то утро два дня назад, когда мы с Ильясом, веселые и радостные, отправились на первый скрининг. Двенадцать недель беременности. Муж горел энтузиазмом и хотел присутствовать на УЗИ, чтобы мы вместе услышали, как бьется сердце нашего малыша.