— Занимайся своими делами, и давай не будем паниковать раньше времени, — попросила я. — Сегодня тебе нет смысла сопровождать меня, результат все равно будет готов только через несколько дней.
— Ты уверена?
— Уверена, — кивнула я.
Я и правда хотела сделать вид, что ничего страшного не происходит. Когда перед тобой стоит чудовище, то можно закрыть глаза и не видеть его. Если ты не видишь его, то, кажется, что и оно ослепло…
Когда я вышла из клиники, зазвонил телефон. Это был Ильяс.
— Как все прошло?
— Сдала кровь, — ответила я коротко.
— Ты хочешь, чтобы я за тобой заехал? Может, мне домой вернуться, побудем вместе…
— Нет, — сказала я. — Не нужно этого… Не сейчас.
Он не стал настаивать. Только сказал:
— Я приеду пораньше.
Дома я налила себе чашку горячего чая и подошла к подоконнику. Смотрела на капли дождя, которые стекали по стеклу, а потом расплакалась. Мне было так страшно. Так страшно…
Глава 38
Лала
Плакала я долго и горько. Плакала так, как будто уже знала, что все будет плохо. Что наш малыш… наш сын или дочка родится не таким, как все.
— Это еще ничего не значит, — внушала я себе.
«Еще ничего не известно», — шептал мой внутренний голос.
«Это просто маркеры», — звучали в голове слова врача.
Но я сомневалась. Сколько бы врач ни говорила, что это еще не диагноз, а лишь вероятность, сколько бы ни убеждала, что нужно дождаться результата анализа крови, все было тщетно.
Что, если это не «просто» маркеры? Что, если это уже все предрешено?
В тот день, выплакавшись, я кое-как вытерла слезы и начала искать информацию. Утолщение воротникового пространства свыше двух с половиной миллиметров… Да, это один из маркеров. Гипоплазия носовой кости — второй. А вместе они могут указывать на высокую вероятность. На риск, что мой малыш может родиться с синдромом Дауна.
Я все читала и читала. Информации было море. Мамы, которые прошли через это, писали, что после таких результатов рожали здоровых детей. Другие — что сначала думали, что и им повезет, а потом получали одно подтверждение за другим. Кто-то до самых родов надеялся на чудо и получал его. Кто-то смирился с вероятным диагнозом и осознанно выбирал родить особенного ребенка. Был счастлив, радовался этому. Любил.
А я? Что будет со мной? С Ильясом? Если наш ребенок и правда будет необычным, сможем ли мы его полюбить? Нужно ли вообще рисковать и давать ему жизнь? Не будет ли такая жизнь мучением? Смогу ли я принять все это? Или стану одной из тех женщин, которые смотрят на своего ребенка и думают: «Почему именно со мной это произошло?»
Когда вечером вернулся Ильяс, я лежала в кровати, совершенно забыв о том, что нужно было приготовить ужин.
— Ты не отвечала на сообщения, — мягко сказал он, присаживаясь на корточки возле меня.
Я лежала на боку, подложив руки под щеку и поджав колени к животу. Ильяс нежно убрал волосы с моего лица и заглянул в глаза.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Нет, — ответила я. — Не в порядке.
— Наверное, весь день читала статьи в интернете? — предположил он.
— Читала. Знаешь, говорят, это не значит, что все будет плохо.
— Тогда почему ты совсем скисла, маленькая моя?
— Потому что боюсь, что все плохо. Боюсь, что наш ребенок будет не таким, каким должен быть.
— Лала…
— Что мы будем делать, Ильяс? Что будем делать? — прошептала я.
— Для начала перестанем накручивать себя, — вздохнул он. — Дождемся результатов анализов крови.
— А если и они будут плохими?
— Значит, пройдем другие обследования. Найдем другую клинику, хороших врачей…
— Да при чем тут клиника!
— Врачи могут ошибаться.
— А могут и не ошибаться, — вспылила я.
— Не злись, ладно? Что толку, если ты будешь срываться на мне или переживать, загоняя себя в угол?
— Ты прав, — вздохнула я и закрыла глаза.
Ильяс коснулся губами моего лба и встал.
— Я пойду приму душ.
— Приготовить тебе ужин? — спросила я машинально.