— Ненужно. Я не голоден.
Он ушел, а я поняла: Ильяс тоже переживает. Старается не показывать этого, но места себе не находит. Есть вот отказался. А он никогда не отказывался от моих ужинов, даже тогда, когда я не умела ничего, кроме яичницы.
Я все же встала и пошла на кухню. Открыла холодильник и стояла возле него, не понимая, зачем пришла сюда. Опомнилась, только когда он начал плаксиво пищать, требуя, чтобы я его закрыла.
Вытащив фрукты, я быстро помыла их и уложила в вазу. Принесла ее в гостиную и поставила на журнальный столик. Взяла в руки яблоко и вцепилась в него так, словно боялась, что оно оживет и выпрыгнет.
Из ванной вышел Ильяс, натянул на ходу футболку и сел рядом со мной. Мы долго молчали. Муж смотрел на меня, а я смотрела в сторону.
— Я думала, что мы будем счастливы, — сказала я, наконец повернувшись к Ильясу. — Что все сложится идеально. Что я буду здоровой, что наш малыш будет здоровым, что ты будешь рядом, что все будет так хорошо…
— И будет, — сказал Ильяс.
— Даже если подозрения врачей подтвердятся?
— Я думаю, они ошибаются.
— А если нет?
Он пожал плечами и отвел глаза. Потом притянул меня к себе, крепко обняв.
— Мы справимся со всем, поняла?
Я кивнула, пряча лицо на груди мужа. Мне так хотелось верить, что все и правда будет прекрасно, что этот диагноз и не диагноз вовсе, что врачи ошиблись или что анализы покажут хороший результат…
— Я так боюсь, Ильяс, — сказала я. — Я очень сильно боюсь.
— Я тоже, — признался он. — Но мы вместе, девочка моя, и мы вместе через это пройдем.
Мы уснули, обнявшись, и я верила, что, что бы ни случилось потом, мы и правда пройдем через это вместе.
Будто, чтобы подлить масло в огонь, на следующий день мне позвонила подруга из университета, Рената, и протараторила:
— Помнишь Лизу Дорошину?
— Кто это?
— Ну, рыжая такая, вся в конопушках.
— А, ну да.
— Представляешь, я тут узнала, что она полгода назад родила. Двойню. И оба ребенка с синдромом Дауна, — все болтала и болтала Рената. — Представляешь, какой ужас?
— Почему ужас? — еле выдавливая из себя слова, спросила я.
— Как почему? Два ребенка и оба дауны. Они ж чудные и странные…
— Они такие же дети, как и остальные, — выпалила я.
— Да ладно, какие они такие же? Это ж невозможно… Я бы чокнулась, если бы я так попала. Я бы не стала рожать. Сейчас же на ранних сроках можно все диагностировать и… Кстати, Лизин муж сбежал от нее…
Рената продолжала что-то говорить, а я больше не могла ее слушать. Ничего не ответив, я повесила трубку.
Если диагноз моему малышу подтвердится, что будет дальше? Я уже могла себе представить реакцию окружающих, только вот со своими ощущениями пока не могла разобраться…
Глава 39
Ильяс
Нервяк забирал так, что сводило челюсти. Мне одновременно хотелось быть рядом с Лалой, чтобы поддержать ее, и уехать как можно дальше, чтобы она не видела, как внутри меня всего корежит. Я не должен показывать эмоций. Должен засунуть свой страх поглубже, чтобы моя девочка понимала — на мою силу можно опереться.
В конце концов, мы еще не знали наверняка. Врач же сказала, что на таком раннем сроке рано делать выводы. Завтра мы получим результаты двойного теста и узнаем, что говорят они. А сегодня…
Сегодня я ехал на встречу с сестрой. Амина позвонила и практически потребовала, чтобы я приехал поговорить с ней.
Место выбирала Амина, поэтому я не удивился, когда, войдя в ресторан, наткнулся на обнаженную статую какого-то древнеримского мускулистого исполина. Черт их разберешь, всех этих Зевсов, Марсов и других божеств. Обстановка и декор были на грани фешенебельности и скандала. Здесь даже стулья выглядели как произведение искусства. Посреди обеденного зала журчал огромный фонтан, а куполообразная витражная крыша создавала впечатление, что я в какой-то галерее, а не в ресторане.