Метрдотель узнал мое имя и проводил к столику у окна. Амина уже ждала меня. Сестра все же была красавицей. Жгучая брюнетка с огромными карими глазами, она многое взяла из породы Чинхоевых, а вот от нашей русской матери, кажется, не унаследовала ничего. Черное платье идеально облегало фигуру Амины. Она сидела, выпрямив спину и окидывая окружающих чуть надменным взглядом, в котором читался интерес ко всему происходящему.
— Привет, братец, — улыбнулась она, когда я подошел.
— Привет, — ответил я, присаживаясь. — Зачем позвала?
Она фыркнула.
— Ты, как всегда в своем репертуаре, не успел прийти, как сразу заговорил о делах. Давай пообедаем. — С этими словами она протянула мне меню.
Только теперь я понял, что почти ничего не ел весь вчерашний день, а утром хлебнул холодного кофе. Желудок потребовал пищи, и мне пришлось сделать заказ. Впрочем, делал я его наугад, даже особо не рассмотрев предлагаемые блюда.
Когда перед Аминой поставили бокал с коньяком, я изумленно приподнял бровь.
— Пьешь в обед?
— Не строй из себя паиньку, — фыркнула она. — Я бы еще и закурила, но, боюсь, нарваться на штраф.
— Хотел бы я посмотреть на того, кто решится тебе его выписать, — усмехнулся я.
Амина сделала большой глоток и, опустив бокал на стол, повертела его обеими руками.
— Мне снова снился пожар, — сказала она.
Я поморщился. Надо было сразу догадаться, зачем меня вызвала сестра.
— Сходи к какой-нибудь толковательнице снов, — съязвил я.
— Очень смешно, — прошипела Амина.
— Не смешно, — кивнул я. — Только не пойму, почему ты до сих пор цепляешься за эти сны?
— Потому что это неспроста, Ильяс.
— Да ну? — хмыкнул я.
— Тогда почему мне все время снится тот пожар и крики мамы? Почему? — словно упрямый ребенок, повторила она.
— Потому что ты скучаешь по ней и постоянно думаешь о прошлом.
— А может, потому что пришло время узнать правду?
— Правду? Какую еще правду? — раздраженно спросил я.
К нам подошел официант, и мы замолчали. Амина вертела в руке бокал с коньяком в ожидании, пока перед нами расставят блюда. Потом она залпом допила остатки янтарной жидкости и сказала:
— Принесите мне еще, двойную порцию.
— Амина… — попытался притормозить ее я.
— Не начинай, — попросила она, и я поднял руки, сдаваясь. Пусть делает, что хочет.
— Почему ее смерть никогда не расследовали всерьёз? — спросила она задумчиво. — Почему всё списали на несчастный случай?
— А что ты хочешь? Они нашли тело. Нашли источник возгорания. Все было просто.
— И ты этому веришь? — Амина уставилась мне в глаза, требуя правдивого ответа.
— А во что еще мне верить? — Я пожал плечами. — Что отец убил маму? Что Заур помог ему? А может, это демоны выбрались из преисподней и поглумились над нашей семьей?
— Ты издеваешься, — нахмурилась Амина.
— Нет, — ответил я. — Просто не понимаю, зачем тебе это. Что ты надеешься найти теперь, спустя столько лет? Какое-нибудь подтверждение вины отца? Свидетелей, которых нет?
— Я хочу знать правду, — твердо сказала она. — Хотя бы понять, почему мама сгорела в той старой квартире. Что она вообще там делала?
— Ну сколько можно копаться в этом? — процедил я. — Сколько лет прошло? Пятнадцать?
— Для тебя это ничего не значит, да? — спросила она.
— Для меня это значит столько же, сколько и для тебя. Мы потеряли мать. А почему, какая теперь разница? Какая, к чертям собачьим, разница, если теперь я могу потерять еще и ребенка? — в сердцах проговорил я.
Глаза Амины наполнились удивлением и страхом.
— Что ты имеешь в виду? Что-то… что-то не так с беременностью Лалы? — спросила она осторожно.
— Мы делали УЗИ. Врачи говорят, что, возможно, у ребенка, у нашего с Лалой ребенка, будет синдром Дауна.
Я закрыл лицо руками. Вот я и сказал это вслух.
— Ильяс… — пробормотала Амина, и я посмотрел на нее.