На лице сестры разливалась жалость.
— Еще ничего неясно наверняка, но, как ты понимаешь, мы с Лалой в полном ауте.
— Ильяс…
Амина протянула руку и сжала мою ладонь.
— Все будет хорошо, нужно верить в это, — сказала она.
— Хорошо? — усмехнулся я. — Хорошо? — И я рассмеялся. — Знаешь, мне все больше кажется, что наша семья проклята. И чем дольше я живу, тем сильнее в этом убеждаюсь.
— Не говори так. — Голос Амины дрогнул.
— Сама посуди. Мать, жена Заура, невеста Салмана… Теперь вот беременность Лалы. А мы, Чинхоевы? Мы же все грыземся, словно дворовые псы из-за одной единственной косточки. Когда мы жили в мире?
Амина пожала плечами.
— Мы должны узнать правду о смерти матери, а еще нужно узнать правду о первой жене отца. Что случилось с ней? Может… Может, ей тоже помогли уйти.
— Хватит, Амина! Хватит! — повысил я голос. — Что тебе это даст? Как твое дурацкое расследование может повлиять на тот факт, что, может быть, у меня ребенок будет дауном, а?
— Ильяс…
— Ну что Ильяс? Что Ильяс? Я устал от всего этого дерьма. Отец уже кормит червей, а мы все равно продолжаем жить так, будто он где-то рядом. Я устал. — Я вытер губы салфеткой и встал. — Хочешь копаться в дерьме, которое устроил наш папаша, — копайся. Мне сейчас не до этого.
Я вышел, оставив сестру одну за столом, среди вычурной обстановки ресторана, которая так шла Амине. Она великолепно вписывалась в этот гротеск, даже ее идеи разгадать сны и разворошить прошлое, которое якобы не дает нам жить сейчас, отлично вписывались во всю эту помпезную обстановку. Я знал, что Амина теперь не остановится, и уважал ее за решительность. Но мне было странно, почему именно она, единственный ребенок Аслана Чинхоева, который по-настоящему его любил, хочет докопаться до правды и доказать его вину в смерти нашей матери. Амина обожала отца до самой его смерти. А он… Он, кажется, презирал ее больше всех остальных своих детей.
Глава 40
Лала
— Что ж, — поджав губы, произнесла Алина Егоровна, — по результатам двойного теста можно говорить о некоторых отклонениях.
Она пространно объясняла о повышенном уровне ХГЧ и пониженном PAPP-A, говорила о каких-то значениях, что соответствовало норме, что ее превышало, о чем это свидетельствовало. Я ничего не понимала. Сидела на стуле, опустив плечи, смотрела на нее и не могла осознать значения ее слов. Ильяс, сидевший рядом, замер. Я боялась на него взглянуть и увидеть разочарование на его лице. Разочарование мною, что я, кажется, не могла дать ему нормального, здоровенького малыша…
— И что теперь? — спросил Ильяс, перебив врача. — Что нам теперь делать?
— Как я уже говорила, это не диагноз. Тест не подтверждает и не исключает патологию, он лишь показывает повышенный риск наличия этой патологии.
— То есть вы не можете точно сказать, что значат эти чертовы результаты? — вспылил Ильяс.
— Тест всего лишь… — стараясь сохранять спокойствие, начала заново объяснять Алина Егоровна, но Ильяс не стал ее слушать и, взяв меня за руку, сказал:
— Пойдем, Лала, в нормальную больницу.
— Ильяс… — пробормотала я.
— В другой больнице вам скажут то же самое, — вздохнула врач. — Я понимаю ваш гнев и нежелание верить, но я ведь и не говорю, что ваш ребенок обязательно родится с синдромом Дауна. Я говорю, что…
— Лучше б вы вообще молчали!
Ильяс вывел меня из кабинета, а я, так и сжимая бумажки с результатами анализов, поплелась за ним.
Мне хотелось разозлиться, как это смог сделать Ильяс. Хотелось свалить все на врачей, плохое оборудование, неумение лаборантов интерпретировать результаты. Хотелось, чтобы все это оказалось сном, от которого я скоро проснусь.
К сожалению, надежда Ильяса и его уверенность, что во всем виновата плохая клиника, растаяла совсем скоро.
Мы нашли другую больницу и другого врача. Я даже еще раз сдала двойной тест на определение отклонений, вернее, как убеждали доктора, риска отклонений. Результаты были неутешительными.
— Нужно провести дальнейшие обследования, — сказал Андрей Иванович, новый врач-акушер, у которого я теперь наблюдалась. — Можно сделать амниоцентез.