— Что это? — спросила я.
— Инвазивный тест. Он точен на девяносто девять процентов. После его проведения вы уже почти наверняка будете знать, к чему готовиться, и, если у ребенка и правда хромосомные аномалии, стоит ли сохранять беременность.
— А как его делать? И когда можно? — дрожащим голосом уточнила я.
— Это инвазивный тест, — объяснил доктор. — Лучше проводить его на шестнадцатой неделе, тогда можно избежать рисков для плода. Делается под местной анестезией. Через переднюю стенку живота вам введут иглу и сделают забор околоплодных вод.
— Это опасно? — спросил Ильяс.
— Риски есть, — кивнул Андрей Иванович, — но многие женщины идут на них, чтобы получить достоверный результат. Пока вы можете сделать НИПТ, он более точен, чем двойной тест и гораздо безопаснее инвазивных тестов.
Из больницы мы ехали в гробовой тишине. Ильяс переживал все в себе, а я боялась сказать хоть что-то.
Уже дома мы все же решились поговорить, сломав вдруг образовавшуюся стену. Ильяс первым нарушил тишину.
— Что думаешь, Лала?
— Сделаем НИПТ, — сухо ответила я.
— А если и он покажет отклонения от нормы, сделаем амнио… как его там?
— Амниоцентез, — ответила я. — И я не буду его делать.
— Почему? — нахмурился Ильяс.
— Потому что он может спровоцировать выкидыш. Вот, — я пододвинула к нему телефон, — видишь, что пишут? Риск выкидыша один к ста.
— Что это значит?
— Значит, что каждый сотый ребенок после таких манипуляций умирает.
— Каждый сотый — это не так уж и много.
— А где гарантия, что именно наш малыш не окажется этим сотым? — вспылила я. — Или что же, раз есть риск патологии, значит, плевать? Будем тыкать в него и в меня иголками, выкачивать из меня литрами кровь, чтобы получить очередное подтверждение?
— Лала…
Я вскочила.
— А если он не переживет эту процедуру, ну и пусть? Все равно он с отклонениями? — По щекам покатились слезы, и я их зло смахнула.
— Он не с отклонениями. Ты слышала, что сказали врачи? Это не диагноз, а лишь возможность…
— Да-да! Давай будем утешать себя этой сказочкой! — заорала я. — Проткнем мне живот, выкачаем оттуда что-нибудь, а если окажется, что все тесты не ошиблись? Если окажется, что у малыша отклонения, то что тогда, Ильяс? Что, я тебя спрашиваю?
Он смотрел на меня нахмурившись, но в то же время растерянно.
— Вот! Ты даже еще не задумывался над этим! А ты подумай? Что ты хочешь доказать всеми этими исследованиями? Что все вокруг ошибаются, а малыш здоров? А если не ошибаются? Попросишь меня сделать аборт? Избавиться от него? Правильно! Зачем Чинхоевым даун! А может, выбросишь меня на улицу, как твой отец выбросил мать Дауда, когда та была беременной?
— Лала! — выкрикнул Ильяс. — Прекрати истерику! Сейчас же!
— А я не могу ее прекратить! Не могу! — визжала я, захлебываясь слезами. — Можешь бросать меня. Можешь избавляться от ребенка! Можешь искать другую жену, небракованную, которая подарит тебе небракованных детей! Можешь делать, что хочешь, черт бы тебя побрал!
— Лала! Лала! Лала!
Ильяс схватил меня, крепко прижал к себе и не отпускал, хоть я пыталась вырываться. Он гладил меня по голове, целовал в волосы и шептал на ухо слова утешения. Сначала я ничего не слышала. Визжала и орала, как будто лишилась разума, колотила его по груди, отбивалась и брыкалась. Но мой муж слишком сильный, чтобы не сломить мое сопротивление. Он взял меня, словно в тиски, и держал крепко-крепко до тех пор, пока я не затихла.
— Все будет хорошо, слышишь? Не хочешь делать дальнейшие тесты — не будем. Боишься, что они спровоцируют выкидыш? Значит, к черту их. Все будет так, как ты захочешь, слышишь? Мы вместе решим, как быть дальше. Мы вместе научимся жить с этим и принять это, слышишь? — Я кивнула, истерично всхлипнув, а Ильяс продолжал говорить: — Я не собираюсь тебя заставлять прервать беременность и другую женщину искать не собираюсь. Мне нужна ты, Лала. Ты и только ты. Все остальное мы решим вместе…
Глава 41
Ильяс