Я ни о чем не думала, просто ехала и ехала, отмечая, как за окном проезжают другие автомобили, как пешеходы спешат перейти дорогу, пока горит зеленый, как пронесся в стороне парень на самокате, как капризничает какой-то малыш, а мамаша ему выговаривает. Деревья, машины, люди, небо — все это я видела и сосредотачивалась на всем сразу и в то же время ни на чем конкретном. Лишь бы отвлечь мысли, лишь бы не думать, лишь бы снова не начать плакать.
Когда я вошла, меня обдало запахом свежего хлеба и тепла. Мама всегда пекла лепешки по утрам. Она считала, что запах домашнего теста способен вылечить любую боль. Если бы все было так просто!
— Лала! Я не ждала тебя сегодня, — улыбнулась мне мама, но тут же, всмотревшись в мое лицо внимательнее, сказала: — Ты осунулась. Тяжело проходит беременность?
— Да, — ответила я коротко.
Мы сели в гостиной.
— Я сейчас чаю сделаю, — сказала мама. — Или, может, тебе приготовить что-нибудь? Ты завтракала?
— Нет, я не голодна.
— Тогда я…
— Мам, врачи говорят, что у меня может родиться ребенок с синдромом Дауна, — выпалила я. — Они говорят, это еще не диагноз, ведь ни один тест не дает стопроцентной гарантии, но риск повышен. Скорее всего, так и будет. Можно, конечно, еще сделать инвазивный метод исследования, чтобы подтвердить, но что толку? Уже и так все понятно.
Все это я протараторила так быстро, что мама даже отреагировать не успела. Она замерла и сидела, открыв рот от изумления.
— Ох, моя девочка… — пробормотала она наконец и приложила ладонь к губам.
— Мама, только не надо делать такое скорбное лицо, — попросила я ее твердо. — Никто ведь не умер.
— И за что только Аллах так карает тебя, дитя мое, — простонала мама.
— Мам! — одернула я ее.
— Разве это не наказание? Первый ребенок — и такой диагноз. А ты ведь еще молода!
— По статистике, большинство детей с этой патологией рождаются именно у женщин до тридцати.
— Не нужно тебе было выходить замуж за Ильяса. Все были против этого брака, но ты все равно сделала по-своему, вот всевышний и разгневался, — упрекнула меня мама.
— Что за средневековое суеверие, мам? Всевышний? Карает? Нельзя? Мы с Ильясом любили и любим друг другу. Как еще строить отношения, если не по любви? — вскипела я.
Мама встала, держась за сердце.
— Пойду накапаю корвалола, а то того и гляди меня удар хватит.
Вернулась она с подносом, уставленным чашками, чайником и тарелочками со сладостями.
Сев рядом со мной, мама проникновенно заглянула мне в глаза и сказала:
— Я не буду говорить твоему отцу, а то он снова взбесится и начнет проклинать Ильяса.
— Ильяс-то тут при чем?
— А разве не из-за гнилой крови Чинхоевых ты носишь нездорового ребенка? — покачала она головой. — У нас в роду никогда не было болезненных детей. Это все кровь твоего мужа.
— Мам, прекрати, ладно? — попросила я, теряя терпение. — Можешь не говорить папе сейчас, но ведь он все равно узнает.
— Зачем ему знать? Скажем, что просто был выкидыш…
— Выкидыш? — нахмурилась я.
— Только не говори, что собралась рожать?
— Вообще-то, да.
— Не глупи, детка. — Мама придвинулась ближе, взяла меня за руку и поймала мой взгляд. — Не совершай такую ошибку. Ты должна думать о будущем, сохранить свой брак, раз уж ты так любишь своего мужа. А этот ребенок… Это тяжелое бремя, Лала.
— Я знаю, мама, но это же ребенок. Пусть не такой, как другие, но он живой, у него есть чувства и ощущения, и разум…
— А ты уверена, что сможешь быть матерью такого ребенка? — спросила мама. — Что справишься? Что Ильяс не сбежит через пару месяцев, когда поймет, что это навсегда? Когда поймет, что ему это не нужно?
— Ильяс не такой, — уверенно сказала я, но внутри вдруг возник вопрос: «Откуда ты знаешь?»
— Все мужчины такие, — покачала головой мама. — Они хорошие, пока все легко. Пока ты молодая, пока красивая, пока здоровая. Пока все идет как нужно и как им удобно. Но как только начинаются проблемы, как только они видят, что стало слишком тяжело, они уходят и оставляют нас, женщин, разбираться со всеми сложностями. Вспомни отца Ильяса. Разве он не бросил первую жену, когда та была беременной?