— Это наш ребенок, Ильяс, — сказала я, сделав глубокий вдох. — И мы ведь не знаем, насколько точен диагноз врачей.
— Ты права, малышка, — кивнул он и протянул руку, в которую я тут же вложила свою ладонь, — все, что ты говоришь, правильно. Но в то же время… В то же время, нужно быть готовыми к худшему.
— Худшее — это не дать жизнь нашему ребенку, Ильяс, — возразила я.
Он смотрел мне в глаза, и я понимала, о чем он думает. Ильяс боится того же, чего боюсь и я: рождение и уход за непростым ребенком наверняка отразится на наших с ним отношениях, всё изменится, и неизвестно, выдержат ли наши чувства такое испытание.
— Будет сложно, — тихо сказала я. — Но я уже приняла это внутри себя. Просто не хочу, чтобы ты или мама, или весь мир вокруг делали из этого трагедию. Я не позволю страху решать за нас.
— Я буду рядом с тобой, — пообещал Ильяс. — Что бы нас ни ждало впереди, я буду рядом с тобой.
Я улыбнулась.
— Мама уверена, что ты сбежишь.
— Я не сомневался в Хеде Адамовне, — скривился он. — Что она говорит?
— Говорит, что я сломаю себе жизнь.
— И ты решила действовать наперекор всему?
— Нет. — Я вынула ладонь из его руки и встала. — Чем больше мама меня убеждала, что я должна решиться на аборт, тем больше я понимала, что ни за что не сделаю этого. Это противоестественно…
Я налила в стеклянный стакан воды и медленно осушила его.
— Я хочу уехать к дедушке, Ильяс, — сказала я, поворачиваясь к мужу.
— Уехать? — нахмурился он.
— Да. Я устала. Я хочу отдохнуть и успокоиться. Уехать подальше от Москвы, от больниц, от анализов. От этих врачей, которые только и умеют, что говорить о рисках. От людей, которые будут судить. От моих родителей, которые считают, что я совершаю ошибку. От тебя, потому что я знаю, что ты каждый день просыпаешься и думаешь: «Что, если все будет плохо?»
— Это не значит, что я не хочу его, — возразил Ильяс и тоже встал. — Я очень хочу ребенка, Лала. Просто… — Он пожал плечами. — Я боюсь. Я не знаю, как быть отцом особенного человечка. Я вечно занят со своим бизнесом. Как я смогу разорваться, чтобы поставить компанию на ноги и при этом быть рядом с вами? Я не хочу, чтобы ты потом думала, что я оставляю тебя один на один с проблемами, а сам прячусь от них в офисе.
Я подошла к нему и нежно коснулась щеки.
— Я понимаю твои страхи, Ильяс. Если честно, я и сама в полном ужасе. Наверное, было бы очень легко взять и… избавиться от проблемы. Но я не могу. Просто не могу.
Ильяс положил руку поверх моей и коснулся губами ладони.
— Но зачем уезжать, малышка?
— Мне нужно успокоиться. В горах, у дедушки никто на меня не будет давить, заставлять делать новые тесты, рассказывать об ужасах. Иначе я не выдержу все это. — Я убрала руку от его лица.
— Лал, я понимаю, что у тебя стресс. Но уезжать сейчас неразумно? Ты беременна, мало ли, какая помощь тебе может понадобиться?
— Ничего со мной не случится, — возразила я. — Еще только второй триместр, до родов далеко, и все анализы у меня в норме, если не считать… — Я прикусила губу.
Если не считать того, из-за чего мы теперь так боимся и думаем, как быть дальше.
— А я? — спросил он. — Что мне прикажешь делать? Ехать с тобой и сидеть в горах? Или ты бросишь меня здесь?
— Не злись, — попросила я. — Ты сможешь приехать ко мне, когда решишь вопрос с твоей фирмой и холдингом. Я же не говорю, что сбегу в горы навсегда.
— А мне кажется, именно это ты и собираешься сделать. Я ведь не могу все здесь бросить и быть там с тобой…
— Я и не заставляю, Ильяс. Но я не могу сидеть одна в этой квартире и дергаться от каждого звонка. Не могу слушать, как подруги ужасаются женщинам, у которых родились дети с таким синдромом. Не могу слушать мать, которая не успокоится, пока не доведет меня до выкидыша! Не могу смотреть на то, как ты мучаешься, не зная, каким образом заставить меня поменять решение.
— Это неправда! Я вовсе не собираюсь заставлять тебя менять решение.