— Я больше не буду, — пообещала я.
Дедушка встал и кивнул на тарелки.
— Поешь сладенького — полегчает.
Я улыбнулась. В детстве, когда я была грустной, когда меня наказывала старая Ба или отец, дедушка Ибра всегда приносил мне сладости и говорил, что они лечат девичьи слезы.
Он тем временем налил мне еще одну чашку некрепкого чая, а сам раскурил трубку и отошел в сторону, чтобы не дымить на меня.
— Кто тебя подбивал на аборт? Делимхан?
— Мама. Она даже отцу не хотела говорить о диагнозе, который ставят врачи. Думала, что я не буду рожать.
— Дура Хеда, — покачал дедушка головой и, прищурившись, посмотрел мне в глаза. — Ну а Ильяс что?
Я прикусила губу, а потом сказала:
— Не хотел меня отпускать сюда. Боится, вдруг мне станет плохо или еще что-то… — Я понимала, что дедушка спрашивал не об этом, а об отношении Ильяса к синдрому Дауна, который ставят нашему малышу. — Ильяс считает, что я сама должна решить… Он боится, что мы не справимся.
— Был бы дураком, если бы не боялся или думал, что все будет легко, — хмыкнул дедушка. — Знаешь, раньше у нас в ауле жил паренек улыбчивый. Странный был, чудной внешне, мы с дуру его дразнили. Маленькие были, не понимали ничего.
— У него был синдром Дауна?
— Да, — кивнул дедушка. — Хороший был парень. Добрый и всегда был готов сделать, что его просят.
— И что с ним сталось?
— Долго прожил. По огороду хозяйничал, братьям помогал. Жил, как все, — пожал дедушка плечами.
— И мой будет жить, как все, — твердо сказала я, положив руку на живот.
— Будет, а мы будем его любить и помогать.
Я поняла — пока у меня есть такая поддержка, мне ничего не страшно. Пусть мама считает это несчастьем. Пусть папа проклинает, когда узнает. Пусть все вокруг думают, что я рушу свою жизнь, но я уверена — я поступаю правильно.
Утро следующего дня началось с того, что порыв ветра распахнул окно и заставил легкие занавески всколыхнуться. Я открыла глаза и потянулась. Втянула носом сладкий аромат цветов из сада. Такой знакомый с детства аромат, в котором смешалось все: запах полыни и миндаля, нотки варящегося кофе, приторное благоухание цветов, меда и сладкой выпечки. Все это было таким родным и дарило такое спокойствие, что я непроизвольно улыбнулась. Как же хорошо дома.
Вскочив с кровати, я подбежала к окну, за которым виднелась гряда гор. Знакомый пейзаж, знакомые звуки, родные запахи. Дома! Дома! Дома!
Я вдруг поняла, что мне хорошо. Страх пропал, и исчезла вина, которую я неосознанно чувствовала все эти дни.
Взяв мобильник, я написала Ильясу: «Знаешь, я уверена, что все будет хорошо». Он словно ждал моего сообщения, потому что ответил сразу же: «Я тоже в этом уверен». Мы еще обменялись несколькими посланиями, но я знала, что в этот час он обычно торопится в офис, и не стала его отвлекать, пообещав позвонить вечером.
Как все-таки хорошо, что я приехала. Здесь нет никаких больниц, никаких анализов, никаких врачей, которые говорят о маркерах и тестах. Нет мамы, которая смотрит на меня с жалостью и советует избавиться от «проблемы». Нет отца, который считает, что мой муж — паразит, а я — глупышка, верящая каждому его обещанию.
Здесь есть только я и только он. Ну или она.
И дедушка, который всегда будет рядом, даже если никто другой не придет.
Я вышла из комнаты, умылась и пошла в кухню. Дедушка уже накрыл завтрак и, завидев меня, сказал:
— Ты похудела. Тебе нужно есть больше. Пить отвары из трав и много-много отдыхать.
— Я буду, дедушка, — пообещала я.
— Вот. — Он поставил передо мной огромную миску рисовой каши на молоке с кусочками фруктов и орехами.
— Каша? — запротестовала я.
— Это хорошо и питательно. Ешь и не спорь с дедом, — хмыкнул он.
И я не стала. Как бы ни любил меня дед, но я помнила: с Ибрагимом Султановичем Цуровым спорить бесполезно.
Глава 46
Ильяс
«Все будет хорошо, я верю в это», — написала мне с утра Лала.