— Он любит меня, — тихо сказала я.
Повисла густая тишина, как валивший за окном снег. Даже высокие напольные часы в углу, подаренные отцу главой республики, будто перестали тикать.
Мать первой не выдержала.
— Любит... — Она закусила губу, оставляя на алой помаде следы зубов. — А ты знаешь, что его отец сделал с первой женой? Выгнал беременную на улицу, когда та заболела!
— Это неправда... — помотала я головой.
— Правда! — Мать резко встала, и ее шелковый платок соскользнул, обнажив седину. — Тетя Зарина лично видела, как много месяцев спустя та женщина с грудным ребенком стояла у метро в мороз…
— Хеда, — предостерегающе остановил ее папа, но мама лишь отмахнулась от него и посмотрела таким взглядом, будто говорила: «Не бойся, я не сболтну лишнего».
— А знаешь почему? — продолжила мать, обращаясь ко мне. Мамин палец вонзился мне в грудь. — Потому что Аслан Чинхоев — предатель, который попрал старые законы. Трус. Шакал! Настоящие мужчины не предают. Ни жен. Ни кровь. Ни традиции.
— Мне все равно, что сделал отец Ильяса. Ильяс не такой! — Я гордо вскинула подбородок и с вызовом посмотрела в глаза отцу.
Отец мог орать сколько хочет, а мама пусть продолжает свои страшные байки про чеченцев-полукровок. Они просто-напросто хотели запугать меня, ведь отец был уверен, что я выйду замуж за того, кого он выберет мне. Только вот не учел, что пока он тут, в Москве, отстраивал новый бизнес, я осталась на попечении дедушки Ибры. А кто такой Ибрагим Султанович Цуров? Человек, которого боялись и уважали все в округе. И я была его внучкой. Он научил меня быть смелой!
Снег за окном теперь казался пеплом. Я вдруг вспомнила, как неделю назад Ильяс, смеясь, назвал моего отца «хранителем горных устоев». А еще вспомнила, как вчера, целуя мою шею, он пробормотал: «Ты же не такая, как все эти ваши… девушки с их дурацкими обычаями?»
Я подняла глаза на родителей — этих двух стареющих львов, защищающих свой прайд. Отец смотрел на меня с жалостью и решительностью. Я знала, что он не допустит нашего с Ильясом союза, если только я… если только я…
— Дело в том, папа, — твердо сказала я. — Дело в том, что если ты не позволишь Ильясу взять меня в жены, то никто другой все равно не женится на мне.
— Почему? — замер он.
Я стеснительно опустила глаза. Мама охнула. Отец схватился за сердце.
— Он… Он посмел тронуть тебя до свадьбы?
— Я сама позволила ему, — отрезала я и встала, заспешив к выходу.
— Ты куда? — крикнула мать.
— К своему жениху, — ответила я. — Скажу, что вы готовы выбрать день свадьбы. А заодно позвоню дедушке. Он наверняка обрадуется.
Наверное, мое «признание» окончательно уронило репутацию Ильяса в глазах родителей, но я понимала, что это был единственный способ убедить их. Приехавший в Москву дедушка Ибра положил конец спорам и крикам. Не знаю уж, что он сказал отцу, но тот больше не проклинал меня и не называл «падшей вороной».
Уже потом, когда мы с Ильясом поставили свои подписи в загсе и перед самым началом свадебного торжества, я сказала маме:
— Я обманула вас с отцом и выхожу замуж девушкой. Если отец не поверит, мы с Ильясом можем завтра предъявить ему простыню после нашей первой брачной ночи, как это делали в старые времена.
Мама облегченно выдохнула.
— Я так и знала. — Она крепко меня обняла. — Ты слишком умна, чтобы так довериться какому-то Чинхоеву до свадьбы.
Даже эта фраза давала понять: родители смирились с моим выбором, но одобрять его не собирались… И принимать Ильяса не собирались тоже.
Глава 4
Ильяс
Я ворвался в клуб Халида, с такой силой распахнув дверь, что она чуть с петель не слетела. Было всего пять часов — нерабочее время для ночного заведения, поэтому внутри было пусто, даже вышибал на входе не видно. Халид явно никого и ничего не боялся.
Тишина здесь казалась неестественной, почти кощунственной. Безлюдный зал, погруженный в полумрак, напоминал сцену после финального акта — декорации еще на месте, но жизнь из них ушла. Правда, сцена эта была чистой — заведение готовилось к очередной бурной ночи.