— Всё у тебя будет хорошо, Лалушка, ведь ты Цурова. Ибра правильно тебя воспитал.
Я еще тогда подумала, будто она прощается. Так и случилось. У меня начались схватки, и Ильяс повез меня в больницу. Потом мне сказали, что в шесть утра, когда Адам издал свой первый крик, старая Ба испустила дух.
Наш малыш родился совершенно здоровым. После всего, что обнаружил Салман, после того как он вселил в нас надежду, мы с Ильясом надеялись на чудо, но все равно боялись. Слишком много «но» было в первые месяцы моей беременности. Но Всевышний услышал наши молитвы и наградил Адама отменным здоровьем. Иногда мне кажется, что это старая Ба отдала сыну всю свою жизненную силу. Я тихо горевала по ней и благодарила за тот звонок и за ее молитвы. Я знала, что она всегда желала мне добра.
Солнце жарило нещадно, но на террасе, под навесом, было по-летнему прохладно. Я повернулась к Ильясу и улыбнулась мужу. Мама готовила закуски к шашлыку, не позволив мне помочь ей.
Дедушка сидел рядом и покачивал коляску, в которой посапывал недавно накормленный Адам. Мой маленький ангелочек. Такой теплый, такой сладенький.
Я заглянула в коляску и увидела пухленькие розовые щечки, смешной носик пуговкой и маленькие ручки, которые он сжимал во сне. Я боялась, что он будет плакать каждую ночь, но нет — ребенок был спокойным, словно знал: мир не такой страшный, как он думал, когда был в моей утробе.
— Я научу Адама стрелять, когда ему исполнится три года, — сказал дедушка, поправляя трубку и выпуская облако ароматного дыма.
— Что? — Я расхохоталась. — Три года?! Не рановато ли, дедушка?
— Мой дед научил меня стрелять, когда мне было всего три, — продолжил дедушка Ибра. — Представляешь, Лала?
— Не представляю! — ответила я. — Это жестоко!
— Ничего подобного, — хмыкнул дед. — Это традиция. Мужчины в нашем роду начинают учиться рано. Пока еще не знают, как бояться выстрела.
— В вашем роду, может, и так, — с горечью произнес Ильяс, — но в моем… Чинхоевы с детства учат детей, как ненавидеть друг друга и побольнее друг друга бить.
— Твой дед тоже был полной сволочью, да? — спросил дедушка Ибра, прищурившись.
— Да, — ответил Ильяс. — Мой отец пошел в него. Дед ненавидел отца и учил его ненавидеть своих детей. Отец эти уроки хорошо усвоил. Они оба считали, что мужчина должен быть холодным. Без сердца. Без слабостей. Мужчине не нужно ничего, кроме власти и рабов, которые будут беспрекословно подчиняться.
Дедушка задумчиво потянул из трубки, потом сказал:
— Но ты ведь не такой, как они.
Ильяс вздохнул. Посмотрел на сына, который спал, еще не зная ни войны, ни завещаний, ни семейных скандалов, ни братской вражды.
— Хочется в это верить, — сказал он.
— Главное, чтобы вы, дети Аслана Чинхоева, разорвали эту цепь, — кивнул дедушка. — Чтобы ваши дети не росли в страхе. Чтобы их детство было таким, каким должно быть. Чтобы они могли плакать, смеяться, ошибаться. Чтобы им не нужно было быть идеальными, чтобы заслужить вашу любовь. Вот это и есть настоящее наследие. Не деньги. Не бизнес. А добрые родительские руки, которые пожалеют и приласкаю. И отцовские глаза, которые будут гореть от гордости, когда сын входит в комнату.
Я посмотрела на Ильяса. Он молчал. В его глазах было много боли, но еще — вера, что он может научиться быть хорошим отцом. Я знала, что у него все получится. Я ему в этом помогу.
Внезапно Адам заворочался и начал плакать. Я сразу вскочила.
— Дедушка, это все из-за твоего дыма, ему не нравится запах.
— До него запах не долетает, — возразил дедушка. — Дай-ка мне внука, девочка моя. А ты отдохни.
Он аккуратно взял Адама из коляски, прижал к себе и, баюкая, понес в дом. Он шел медленно, но уверенно. И в этот момент я вдруг поняла: внуки делают стариков моложе. И мягче.
Когда дедушка ушел, я перевела взгляд на Ильяса. Он снова задумался. На его губах играла легкая улыбка.
— О чем ты думаешь? — спросила я.