Барная стойка, обычно сверкающая рядами бутылок и переливающаяся красно-оранжевым светом, создававшим эффект адского пламени, теперь лишь тускло отражала редкие солнечные лучи, пробивающиеся из небольшого окна сбоку. Стеклянные бокалы, идеально вычищенные и перевернутые вверх дном, застыли в ожидании вечера, когда их снова наполнят льдом и алкоголем.
Огромный диско-шар, неподвижный и пыльный, сейчас не дробил свет на тысячи искр. Я поморщился, вдруг вспомнив тот вечер, когда сидел здесь, напиваясь, чтобы забыть о проблемах, и жмурясь от лучей стробоскопа.
Кресла и диваны в VIP-зоне, обычно окутанные дымом и смехом, теперь были погружены в полную темноту — в той части клуба освещение не включили.
Я принюхался. Как странно. Даже воздух здесь другой — нет густого аромата духов, табака, пота, сладких коктейлей. Только запах моющего средства, пыли и чистоты.
Из-за барной стойки вдруг вынырнула светловолосая голова какой-то девушки.
— Мы закрыты, — пискнула она.
— Я брат Халида, — сказал я, чтобы сразу же избежать дальнейших расспросов. — Где он сам?
— Халид у себя в кабинете. Он только что приехал, — отчиталась девушка.
Я прошел к двери, ведущей в административную часть клуба, и поднялся по неприметной лестнице на второй этаж. Пройдя узким коридором мимо череды безликих дверей, точно таких же, как в любом офисном здании, я остановился у последней.
Из-за нее доносился приглушенный женский смех, перемежаемый томными вздохами и редкими фразами, произносимыми мужским басом. Ах он там с тёлкой! Забавляется и веселится! Чертов сукин сын!
Я не знал, заперта ли дверь на замок, но даже не стал проверять — со всей силой долбанул ногой по ручке. Дверь распахнулась, шандарахнула об стену и покосилась, слетев с верхней петли.
— Какого хера! — рявкнул удивленный Халид.
Девушка, которую он усадил на стол, взвизгнула и начала суетливо обирать одежду, словно курица — перья. Эти двое были в разобранном виде. У Халида уже и ремень на брюках был расстегнут.
— Убью! — прорычал я и бросился на брата.
С воплем девка вылетела из кабинета, а я, преодолев разделявшие нас с Халидом пару метров, вцепился ему в горло.
— Охренел! — попытался вывернуться он, но не успел.
— Ты чего, мразь, Лале наговорил? — орал я.
Несмотря на мой хват, Халид улыбнулся.
— А что я ей наговорил.
— А ну рассказывай, что именно ты сказал моей жене.
— Только то, что она хотела знать. А именно — где ее ненаглядный муж был в ту проклятую пятницу.
Я наконец-то ослабил хватку, и Халид, сняв мою руку со своей шеи, прокашлялся.
— Не тем ты интересуешься, Ильяс, — как ни в чем не бывало ухмыльнулся он, застегнул пряжку ремня и уселся в кресло.
— Я тебя спрашиваю, какого черта ты наговорил Лале?
— Я лишь ответил на ее вопрос, где и с кем ты был в пятницу, когда не ночевал дома, — развел он руками. — Ты бы лучше поинтересовался, почему она вообще решила, что ты был у меня в клубе. Почему начала задавать вопросы?
Я замер, уставившись на брата.
— Ты хочешь сказать, что не по собственной инициативе рассказал ей?
— Нет, дорогой братец. Лала сама позвонила мне на следующий день после твоей эскапады и спросила, был ли ты здесь и с кем.
— И ты сказал?
Я поверить не мог, что все эти две недели пытался осознать, что же произошло в ту ночь, пытался забыть и научиться заново смотреть жене в глаза без чувства стыда, сжигавшего меня изнутри, а она, моя Лала, все это время знала… Если знала, то почему не спросила меня? Почему скандал не закатила?
— Нет, не сказал, — ответил Халид.
— Не сказал? — не поверил я своим ушам.
— В тот раз не сказал.
До меня начало доходить.
— Ах ты мерзопакостный сучонок, — выплюнул я. — Так ты ей сегодня утром сообщил, когда узнал про условия завещания!
— Слишком довольная была у тебя рожа, когда ты выходил из отцовского кабинета. Ты ведь был уверен, что уже обскакал нас всех, — рассмеялся Халид. — Вот я и решил уравновесить наши шансы — поделился с Лалочкой информацией, которую она так жаждала заполучить.