В нефе церкви Данфермлин, где вдоль прохода выстроились круглые колонны, расписанные библейскими сюжетами, перед своим королем собрались капитаны английской армии. В окна второго этажа заглядывало ясное ноябрьское небо, голубое и хрупкое. Мужчины кутались в подбитые мехом накидки, спасаясь от сквозняков, их камзолы были тщательно заштопаны, а мечи – очищены от крови и ржавчины военной кампании.
Среди них стоял и Роберт, не сводя глаз с короля Эдуарда, который сидел в мягком кресле перед алтарем в ярко-алой мантии, расшитой золотом. Рядом с королем стоял его стяг с драконом, впервые поднятый над турнирной ареной во Франции, когда он был еще принцем в изгнании, а потом прославившийся в войнах. Это был символ того, что пощады не будет. Огромное полотнище кое-где потерлось и обтрепалось по краям, но крылатый змей в центре по-прежнему дышал огнем. Пока Роберт рассматривал обстановку, король вызвал Клиффорда.
Рыцарь пересек выложенный плитами пол и опустился на одно колено. Властный голос Эдуарда звучал в большом нефе, пока король жаловал ему поместья в графстве Роксбург, увеличивая и без того внушительную награду в виде замка Карлаверок и земель сэра Уильяма Дугласа, сражавшегося вместе с Уоллесом в начале восстания. Когда Клиффорд поднялся на ноги, рыцари Круглого Стола зааплодировали, а лица Ги де Бошама и Томаса Ланкастера осветились улыбками, и они радостно похлопали его по плечам, когда он вернулся в их ряды.
– Сэр Роберт Брюс.
Выступив вперед и слыша, как гулко отдаются в воцарившейся тишине его шаги, Роберт поймал на себе взгляды Хэмфри де Боэна и Роберта де Монтермера. Оба кивали в знак одобрения. После виктории в Камберленде холодок в его отношениях с некоторыми рыцарями начал таять. Они видели, как он, не щадя себя, бросился в бой; видели, как он без сожаления убивал своих соотечественников и вместе с ними праздновал победу. Клиффорд, например, рассказывал другим о личном участии Роберта в уничтожении и пленении скоттов.
За спиной Эдуарда резное распятие отделяло неф от хоров. За ними находились усыпальницы короля Малкольма Канмора и его супруги королевы Маргарет, которая и основала аббатство двести тридцать лет назад. Близость святых мощей предка вдохнула жар в душу Роберта. Данфермлин стал королевским некрополем, где упокоились многие короли Шотландии, среди которых был и Александр III, встретивший свою смерть в каких-нибудь пятнадцати милях отсюда, сорвавшись со скалы. И теперь человек, который, как подозревал Роберт, нес за это ответственность, восседал на его костях; завоеватель, несокрушимо уверенный в своей правоте.
Роберт вспомнил деда, который говорил о родословной Брюсов как о могучем древе, корни которого уходили в глубину веков, во времена нашествия норманнов и древних королей Ирландии, и что он, Роберт, стал новым побегом на его великом стволе. Кровь королей прошлого струилась в его жилах, вдыхая в него жизненную силу. Он чувствовал, как оживает в нем их воля, требуя, чтобы он воплотил в реальность чаяние его рода: изгнал этого тирана и взял в руки собственную судьбу. Любым способом. Ждать больше нельзя. Время вышло.
Подойдя к Эдуарду, Роберт заставил себя преклонить колено и опустил голову.
– Сэр Роберт, – произнес король, – за ваше участие в разгроме мятежников в Камберленде жалую вас новой должностью. С сего момента вы назначаетесь шерифом Ланарка и Эйра.
Роберт не двигался, глядя в плиты пола перед собой, но в душе его бушевала буря. Хитрость Эдуарда при выборе награды для него не осталась им незамеченной. Пошли слухи о том, что Уильям Уоллес вернулся, дабы вновь возглавить восстание – при дворе стало известно об этом со слов Эймера де Валанса, – и король явно обеспокоился. До войны дядя Уоллеса был шерифом Эйра, и графство оставалось родным домом для предводителя мятежников. Впоследствии, после оккупации, шериф Ланарка, англичанин, был обвинен в смерти жены и дочери Уоллеса. Роберт понимал, что, назначая его на эту должность, король сталкивает его с мятежником, физически и символически.
– Ваш брат, сэр Эдвард Брюс, будет иметь честь прислуживать моему сыну и наследнику в его доме, а Александру Брюсу я жалую епископство Глазго.