Роберт почти не слушал короля. Мысли его занимал Уильям Уоллес, как частенько случалось на протяжении последних недель, после кровавой бойни в городке. Он думал, что судьба Шотландии предрешена и что сопротивление стало слишком слабым, чтобы пережить еще одно военное лето. Он боялся, что с этим будет неразрывно связана и его собственная незавидная участь – участь пленника при дворе Эдуарда, а единственная надежда на спасение заключается в призрачном шансе найти доказательства причастности короля к убийству. Но теперь он усомнился в этом.
Угроза реставрации Баллиола миновала, но в самый последний момент в Шотландию вернулся Уильям Уоллес, дабы возглавить восстание. Это меняло все. Второй сын мелкого рыцаря, возвысившийся до должности хранителя Шотландии, Уоллес сумел собрать под своим командованием самую многочисленную армию за последние несколько столетий и нанес англичанам сокрушительное поражение под Стирлингом. Он стал полководцем с незапятнанной репутацией, который привлек тысячи людей – крестьян и графов в равной мере – под свои знамена. Роберту была известна слабость Эдуарда; он знал, удар в какое место окажется наиболее болезненным для короля: склады провианта и снаряжения в Йорке, обескровленные гарнизоны в Эдинбурге, Дамфрисе и Лохмабене. Быть может, вдвоем, объединив усилия, они с Уоллесом смогут переломить ход войны и склонить удачу на свою сторону?
– Встаньте, сэр Роберт.
Роберт поднял голову, когда Эдуард умолк.
– Благодарю вас, милорд, за великую честь, которую вы мне оказали. – Выпрямившись, он встретил взгляд светлых глаз короля. – Остаюсь, как всегда, вашим покорным слугой.
Глава тридцать первая
Когда за ним пришли, пленник испуганно вжался в стену. Дневной свет хлынул в открытую дверь, заливая ослепительным блеском конюшню, в которой вот уже несколько недель его держали вместе с остальными. Он закричал в испуге, и пересохшие губы потрескались, брызгая кровью, когда они схватили его.
– Заткнись, урод!
Когда двое стражников рывком подняли его на ноги, третий ударил пленника кулаком в живот, и крики оборвались. Стражники поволокли согнувшегося пополам несчастного к выходу из конюшни, где в пропахшей потом и навозом темноте глухо звучали стоны и мольбы других арестантов.
Пока его чуть ли не волоком тащили по заснеженному двору, пленник запрокинул лицо к серому небу и открыл рот, ловя языком морось, повисшую в воздухе. Стражники выдыхали клубы пара, с усилием волоча его по камням, и снег скрипел под их сапогами. Он выпал поздно, всего две недели назад, вскоре после Рождества. Крыши и башни Данфермлина укрылись белым одеялом. Пленник, прищурившись, уставился на аббатство, шепча молитву.
Стражник, который ударил его в живот, обернулся, и губы его искривились в презрительной усмешке.
– Снова беседуешь с Господом, скотт, а? – Усмешка исчезла. – Сегодня тебя слышу только я, понял? Так что разговаривать ты будешь со мной.
Когда мужчина, которого другие называли Кроу, отвернулся, пленник сплюнул на снег кровавую слизь и стиснул зубы, но стоило ему увидеть, что в конце двора показался полуразрушенный амбар, как мужество изменило ему. Он откинул голову и истошно заголосил, хотя заброшенный амбар и конюшня находились в стороне от других зданий, и даже если кто-нибудь услышал бы его, все равно не пришел бы на помощь. Король Англии со своим войском выбрал аббатство в качестве зимней квартиры, изгнав отсюда монахов. Но это не остановило пленника, и он кричал, пока не охрип. Кроу тем временем распахнул ворота амбара.
Внутри, в полумраке, виднелись различные крестьянские орудия труда: упряжь, веревки и кнуты, ведра и гвозди. Самые обычные предметы, но для пленника они стали олицетворением пыток. В центре амбара стоял деревянный стол на козлах, залитый кровью. В воздухе висел ее привкус, сладковатый и металлический. Он забился в руках стражников, когда они потащили его прямо к столу, взбивая ногами наносы снега, налетевшего внутрь сквозь прорехи в крыше. Но, кажется, сегодня стол останется без работы, потому что они миновали его, не останавливаясь. Пленник, задыхаясь, окинул амбар диким взором, пытаясь угадать, что еще они для него придумали. К этому моменту они уже прошли мимо корыта, в котором в прошлый раз его едва не утопили. Вода в нем покрылась коркой льда. От одного взгляда на нее во рту у него появился кисловатый привкус.
– Давайте его сюда, – приказал Кроу, кивая на крюк, свисавший с одной из балок.