Все немногочисленные пожитки, которые Джеймс взял из дома дяди, уместились в одном мешке. В его распоряжении имелась некоторая сумма, которую дал ему дядя, запасная смена белья и одежды да меч, висящий сейчас под накидкой, рукоять которого впивалась ему в бок. Он был лордом по рождению, но ощущал себя бездомным бродягой. Впрочем, в отсутствии корней и привязанностей была и своя прелесть – ему нравилась свобода. Он воображал себя искателем приключений, выступившим на поиски богатства, славы и отнятого у него имущества.
– Как вы думаете, у меня будет возможность сразиться с врагом, ваше преосвященство? – негромко поинтересовался Джеймс, так, чтобы его не услышали Умфравилль и другие рыцари, сопровождавшие двух хранителей.
Первые краски рассвета упали на лицо Ламбертона. Он задумался.
– В Париже мы получили дурные известия. Летом король и его сын захватили бóльшую часть Шотландии. Вместо того чтобы вернуться в Англию по окончании кампании, Эдуард предпочел остановиться на зиму в Данфермлине. Полагаю, на будущий год, когда сойдет снег, он намеревается добить нас. – Епископ вновь уставился на скалы, иззубренные и морщинистые склоны которых отливали кровью в лучах рассвета. – Кое-кто из моих товарищей полагает, что нам остается лишь капитулировать.
Джеймс впился взглядом в лицо епископа.
– Но у вас еще есть надежда? – Он слабо улыбнулся. – Иначе вы не обещали бы мне помощь в возвращении моих земель.
Ламбертон встретил его взгляд, и в его странных глазах вспыхнул огонь восходящего солнца.
– Надежда есть всегда, мастер Джеймс.
Ральф де Монтермер лежал без сна в своей постели, закинув руку за голову. От покрывала пахло оливковым маслом и травами; запах Джоан впитался в ткань. Ральф закрыл глаза, и перед его внутренним взором возник ее образ: распустив по плечам свои роскошные волосы, она склоняется к нему, чтобы поцеловать, и пламя свечей золотит ее кожу…
Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Ральф рывком сел на постели, и его сладкие грезы разлетелись вдребезги, когда в комнату ворвались четверо слуг короля.
– Ради всего святого, что вы себе…
– Сэр Ральф, по приказу короля вам предъявлено обвинение в изнасиловании. Мы должны взять вас под стражу.
Ральф спустил ноги с кровати на пол и встал. На нем были лишь короткие кожаные бриджи.
– Изнасилование? Это что, какая-то шутка, Мартин?
– Никаких шуток, – мрачно ответил Мартин. Он взял штаны и нижнюю рубашку, лежавшие на сундуке, и швырнул их Ральфу, который машинально поймал их. – Советую тебе одеться. В конюшне прохладно.
– В конюшне? – пробормотал Ральф и изумленно уставился на рыцаря. – Где содержат преступников?
– Мне очень жаль, друг мой. Я просил короля поместить тебя в более подходящее место до тех пор, пока вопрос не разрешится, но он не пожелал меня слушать. – Мартин озабоченно нахмурился. – Что ты наделал, Ральф? Она – дочь короля!
Сердце замерло у Ральфа в груди. Мысли путались. Вслед за шоком, который он испытал оттого, что его тайна выплыла наружу, пришел страх.
– Я не поверил своим ушам, когда король сказал мне об этом, – продолжал Мартин, – но он заявил, что слезы леди Джоан стали тому подтверждением.
Ральф ни на мгновение не усомнился в том, что Джоан просто не могла обвинить его ни в чем подобном. Обвинение в изнасиловании выдвинул король, когда узнал об их связи; в этом он был уверен. Преступление считалось тяжким, и ему грозила кастрация, если его признают виновным. Вслед за шоком пришла ярость, когда он сообразил, что наверняка это Роберт Брюс предал его.
– Сукин сын дал мне слово! – выкрикнул Ральф и опрокинул столик с кубками и кувшином. Красное вино расплескалось, и кубки зазвенели по полу. – Я убью его!
Мартин кивнул, и рыцари подступили к нему. Ральф ударил одного из них в лицо, но, когда тот отшатнулся, зажимая разбитый нос, на него накинулись его товарищи. Они заломили Ральфу руки за спину и вывели из комнаты.
Глава тридцать четвертая
Лошади медленно брели по снегу, и от сотрясения с веток деревьев вниз срывались целые лавины. Ясени и сосны раскинули паутину голых ветвей по небу, а горизонт на западе окрасился багровым пламенем заката. В большом мире солнце уже садилось, но здесь, в глубине Селкиркского леса, царили вечные сумерки.