Лицо Джона Комина напряглось и заострилось, но он не протестовал. Он столкнулся с перспективой потерять Файфа или получить обратно свои огромные владения, пусть даже дорогой ценой, и можно было не сомневаться, какой выбор он сделает. Когда Сигрейв закончил и скатал свиток, Комин поклонился Эдуарду:
– Милорд король, от имени народа Шотландии я принимаю ваши условия.
– И последнее, – провозгласил король, поднимаясь на ноги, когда Сигрейв вернулся на свое место. – Есть один человек, на которого мирный договор не распространяется. – Голос его повелительно прокатился по залу. – Уильям Уоллес отказался сдаться на мою милость, и, таким образом, он лишается права рассчитывать на нее. Я хочу, чтобы его выследили, поймали и привели ко мне. – Король обвел взглядом мужчин в первом ряду, задержав его на трех хранителях: Джоне Комине, Инграме де Умфравилле и Уильяме Ламбертоне. – Тот, кто захватит его в плен, будет освобожден от всех обязательств по нашему договору. Этот человек не отправится в ссылку, и ему не придется выплачивать репарации за возврат своих земель.
Искорка интереса в глазах Джона Комина не осталась незамеченной королем.
Когда его представители объявили заседание парламента закрытым и скотты медленно потянулись к выходу в соседнюю комнату, где им предстояло скрепить договор печатями, король опустился на трон. После восьми долгих лет Шотландия наконец склонилась перед ним. Его власть над Британией стала почти безграничной. Почти, потому что оставались две торчащие занозы: замок Стирлинг, гарнизон которого отказался капитулировать, и Уильям Уоллес, пустившийся в бега с бандой таких же воров и разбойников, как и он сам. Стоит хорошенько потянуть один раз, и обе будут вырваны. Эдуард улыбнулся, ощущая непривычное спокойствие и умиротворение.
– Милорд.
Он оглянулся, с удивлением услышав женский голос, и увидел рядом свою старшую дочь Джоан.
– А я и не знал, что ты присутствовала при сем, дорогая.
Джоан кивнула, не поднимая глаз.
– Я не хотела пропустить миг вашего торжества. – Поколебавшись, она все-таки подошла к трону и присела перед королем на корточки. – Отец, я смотрела, как сегодня ты простил своих врагов – мужчин, которые сражались против тебя огнем и мечом. А единственное преступление Ральфа де Монтермера состоит в том, что он любит меня. Разве ты не можешь простереть свою милость и на человека, который верно служил тебе долгие годы?
С долгим вздохом Эдуард откинулся на спинку трона. Он закрыл глаза, чувствуя, как холодные руки дочери стиснули его ладонь. Он был вне себя от ярости, когда Эймер де Валанс рассказал ему об этом романе, но за прошедшие несколько недель, видя печаль старшей дочери, он умерил свой гнев.
– Я люблю его, отец.
Открыв глаза, Эдуард увидел, что по щекам Джоан текут слезы. Спустя мгновение он накрыл ее руки своей ладонью.
– Успокойся, дочь моя. Я сегодня же отдам приказ об освобождении Ральфа. – Когда Джоан облегченно всхлипнула, он продолжал: – Когда он прибудет ко двору, мы обсудим условия вашего брака.
Джоан вскрикнула от радости и расплакалась. Она поцеловала его руки, смеясь сквозь слезы. Наконец, справившись с собой, она встала на ноги.
– Благодарю вас, милорд.
Пока Эдуард смотрел ей вслед, на глаза ему попался сын. Толпа поредела, и он увидел принца, прислонившегося к дальней стене рядом с Пирсом Гавестоном. Оба о чем-то увлеченно разговаривали, головами почти касаясь друг друга. Принц улыбнулся чему-то, что сказал ему Гавестон, и положил руку ему на плечо. Король заметил движение большого пальца сына, которым тот медленно водил по бархату мантии Пирса. Спокойствие Эдуарда улетучилось. Вот уже некоторое время он с растущей тревогой отмечал близость, связывавшую молодых людей, однако был слишком занят, чтобы предпринять что-либо. Но теперь, когда война с Шотландией закончилась, он непременно обратит свое внимание на вопрос, которым пренебрегал непростительно долго: брак своего сына с Изабеллой Французской.
Часть пятая
1304–1306 годы
…сияние солнца потускнеет в янтарных лучах Меркурия, и взирающие на это будут охвачены ужасом. Стиль-бон Аркадский сменит свой щит, и шлем Марса призовет Венеру.
Под ударами луча поднимутся воды… и древний прах обносится. В диких порывах столкнутся ветры, и рев их достигнет светил.
Глава тридцать восьмая