Роберт уставился на женщину, одетую в простое платье и кутавшуюся в цветастую шерстяную накидку, в которой тонула ее худенькая фигурка.
– Она сказала, как ее зовут?
– Бригитта, сэр. Она сказала, что вы знаете ее тетку. Эффрейг.
Роберт удивленно выдохнул, услышав это имя, и новыми глазами посмотрел на женщину. Когда-то давно, в прошлой жизни, он крался за ней по поросшим папоротником холмам в окрестностях Тернберри, выискивая жилище Эффрейг. Он смутно помнил, как она сидела рядом с ним на корточках у костра в тот день, когда он упал с лошади, и влажной тряпицей вытирала кровь с его лица.
– Приведите ее сюда, – распорядился он.
Он смотрел, как рыцари ведут ее к нему, взяв в кольцо. По мере приближения лицо Бригитты виднелось все отчетливее; кожа туго обтягивала скулы и подбородок, а из-под капюшона выбивались пряди черных волос. Это изможденное лицо с ввалившимися щеками еще напоминало девчонку с мышиным хвостиком, которую он знал когда-то, но очень слабо. Годы стерли те черты, которые казались ему знакомыми. Он жестом приказал своим людям удалиться, но они отошли на пару шагов и остановились. За спиной у Бригитты болтался мешок, а башмаки на ногах густо облепила дорожная грязь.
Она наклонила голову.
– Сэр Роберт.
– Бригитта? Что ты здесь делаешь? – Он нахмурился, вопросительно глядя на нее. – А…
– Тети со мной нет, – ответила Бригитта прежде, чем он успел задать вопрос. По-гэльски она говорила с западным акцентом, живо напомнив ему мать. – Она хотела бы присутствовать на вашей коронации, но уже слишком слаба для столь дальней дороги. Поэтому вместо себя она прислала меня. – Бригитта помолчала, склонив голову к плечу, и в ее голубых глазах плескалось жидкое золото солнечных лучей. – Она спрашивает, почему вы не навестили ее в Тернберри зимой.
– Я собирался, – ответил Роберт, и ложь легко слетела с его языка, в отличие от гэльского, на котором он не разговаривал уже давно. – Но мне приходилось быть осторожным. Я думал, что англичане придут за мной.
Откровенно говоря, он не хотел видеть старую женщину. Многое изменилось с тех пор, как он пришел к ней и попросил сплести его судьбу. Тогда он был молодым и наивным, взбудораженным своим разрывом с отцом и королем Эдуардом, и у него кружилась голова от новообретенного чувства свободы, независимости и собственного решения стать королем. Каким бы серьезным ни казался ему ритуал, события, произошедшие с ним впоследствии, научили его житейской мудрости и сделали из него циника. Заклинания и молитвы потеряли свою прежнюю значимость. Он вспомнил о черных внутренностях пустой шкатулки, отражающихся в самих себе.
– Ей было бы приятно повидаться с вами.
– А где твой муж? – спросил он, чтобы побыстрее сменить тему. – Не могла же ты проделать такой путь в одиночестве?
– Погиб. Во время нападения англичан на Эйр, – пояснила она, видя, что он недоуменно хмурится. – И мой сын тоже. – Бригитта выставила перед собой руку, когда Роберт собрался что-то сказать. – Эти истории – не для сегодняшнего дня. Я просто пришла от имени своей семьи выразить уважение нашему лорду в день его коронации.
– Тогда оставайся, с моего благословения. – Роберт жестом подозвал к себе рыцарей, переминавшихся с ноги на ногу неподалеку. – Проводите леди в лагерь, – приказал он, – и скажите Несу, пусть позаботится о ней. – Он заколебался, глядя на Бригитту. Перед его внутренним взором все еще стояла шкатулка с пророчеством. – Давай поговорим подробнее после моей коронации. Быть может, в ближайшие недели мне понадобится помощь твоей тетки.
– Еще одна судьба?
– Нет. Кое-что иное.
Когда рыцари увели Бригитту в лагерь, Роберту вдруг отчаянно захотелось все-таки задать вопрос, которого он старательно избегал.
– Моя судьба! – крикнул он ей в спину, думая о короне из вереска и ракитника, висящей в плетеной корзинке на дереве Эффрейг. – Она упала?
Бригитта обернулась, и солнечный свет вновь залил ее лицо.
– Когда я уходила, она висела по-прежнему, сэр Роберт. Быть может, теперь?
Он сухо рассмеялся в ответ, хотя и заметил, что лицо ее оставалось серьезным, когда она отвернулась. Роберт смотрел ей вслед. Ему хотелось верить ей, но теперь он думал, что каждый человек – хозяин своей судьбы.
Они собрались на мартовском солнцепеке, стоя на холме Мут-Хилл, где до них стояли бесчисленные поколения скоттов, глядя, как один из них становится королем. К нарядным графам, дамам и рыцарям присоединились монахи из аббатства, и ветер трепал их черные сутаны. Пронзительный голос Уильяма Ламбертона далеко разносился окрест, когда он произносил слова королевской присяги.