Из задумчивости ее вывел голос Бригитты:
– Вы решили уничтожить то, что совершили, призвав богиню, твердо веря в то, что делаете, из‑за слов перепуганного крестьянина?
– Боги смеются надо мной, девочка. Я не могу сделать человека королем. Не могу вылечить шрамы Елены, как не могу вернуть и твоего мужа и сына.
При воспоминании об этом на лице Бригитты отразилась скорбь, словно пятно, проступившее на ткани. Ее муж погиб во время нападения англичан на Эйр, сбитый с ног и затоптанный копытами дюжины коней, когда бежал домой, а сына зарубили английские клинки после того, как тот бросился на помощь отцу. Бригитта видела, как все случилось, из окна своего дома. Когда она выскочила на улицу и подхватила умирающего сына на руки, рыцари промчались мимо, держа в руках горящие факелы, которые намеревались забросить на соломенные крыши. К тому времени как она, спотыкаясь, добрела до дома, перепачканная кровью своих близких, тот уже полыхал, как свеча. Она сумела спасти дочь, но у девочки остались на теле шрамы. Одна сторона лица Елены была мягкой и гладенькой, а другая превратилась в месиво из рубцовой ткани, лохмотьев и сморщенной кожи, взявшейся пузырями, словно свинина, которую жарят на сильном огне.
Эффрейг использовала все свои бальзамы и наговоры, чтобы избавить девочку от уродства, но все было напрасно.
Елена спрятала личико на груди у матери, когда Эффрейг посмотрела на нее.
– Моя сила уходит, – пробормотала колдунья. – Иссякает вместе с этой землей. Боюсь, мы потеряем свое королевство. Его проглотит огромный змей Англии.
– Я не встречала никого, кто разбирался бы в деревьях и травах так, как вы, тетушка, – заявила Бригитта. – А что говорит вам сердце о Роберте Брюсе?
Эффрейг запрокинула голову, глядя в унылое небо.
– Не знаю, – устало произнесла она. – На мои глаза упала пелена.
Пока она стояла вот так, высоко над ней пролетела стая гусей, направляясь к Тернберри. В их полете чувствовалась решимость, настоящая и несокрушимая прямота. Эффрейг отшвырнула рогатину в сторону.
Глава двадцать первая
– Они здесь.
Роберт, который сидел на краю кровати, натягивая сапоги, поднял голову. Элизабет стояла у окна, повернувшись к нему спиной. Ставни были открыты, и небо за ними полыхало переливами алого, розового и янтарного цветов. Весенний вечер был тих и прохладен. С окрестных пастбищ долетало блеянье овец, а на полях, где созревали рожь и пшеница, каркали вороны. Наступившее мгновение тишины нарушил далекий стук копыт.
Подойдя к окну и остановившись рядом с Элизабет, Роберт уловил легкий аромат миндального масла и лилий. Он еще не научился узнавать запах духов своей жены. Жены. Слово это по-прежнему вызывало в нем внутренний протест, и он чувствовал себя попавшим в ловушку, несмотря на то что прошло уже несколько месяцев, за которые он мог свыкнуться с этой мыслью. Элизабет надела одно из платьев, которые привезла из Ирландии, с вуалью и диадемой в тон. Накидка ее по подолу была расшита черными львами с герба ее отца. Портной Роберта сшил для нее новые наряды в цветах Каррика и с его гербами, но они так и висели на деревянных гвоздиках в углу комнаты. Он ощутил укол раздражения, но ничего не сказал. Все равно сейчас у нее не было времени переодеваться.
Окно выходило на крепостной ров, окружавший их жилище вместе с часовней, поместьем, конюшнями и прочими хозяйственными постройками. За подъемным мостом начиналась дорога, убегавшая к деревеньке Риттл, усеянная лужами, в которых отражалось буйство красок на небе. За деревней она вливалась в большой тракт, ведущий в Лондон. Деревянные домики Риттла сгрудились вокруг площади и церкви с высокой колокольней, в которой они с Элизабет обвенчались шесть недель назад. Роберт отыскал взглядом всадников, скачущих по дороге на покрытых яркими попонами конях, копыта которых разбрызгивали лужи и грязь. Над кавалькадой реяло знамя, небесно-голубое с белой полосой. С такого расстояния Роберт не мог рассмотреть мельчайших деталей, но он и так знал, что на нем вышиты шесть золотых львов.
Он стиснул зубы. Судя по глубине той ненависти, которую он увидел в глазах Хэмфри де Боэна в тот день, когда сдался на милость короля, он был уверен, что бывший друг с превеликой радостью зарубил бы его собственной рукой. И, вспоминая об этом, он вновь спрашивал себя, зачем граф попросил о встрече. За прошедшие недели из Вестминстера к Роберту дошли лишь известия о бойне во Фландрии, которую достопочтенные обитатели Брюгге устроили захватчикам-французам. В остальном же все было тихо, но он знал, что долго так продолжаться не может. Эдуард явно ожидал, чтобы он доказал свою полезность у него на службе. Быть может, Хэмфри везет королевский приказ – какой-либо способ для него заслужить доверие монарха?