Шум прекратился. Колхозники, приумолкнув, с любопытством и тревогой следили за тем, как Ибрагимбеков торопливо шагал к автобусу.
Вот он подошел к машине. Распахнулась дверца. И…
-Ва-хей! – выдохнул кто-то.
Уполномоченный НКВД подхватил на руки и сразу же поставил на землю маленькую детскую фигурку. Потом вторую… третью…
Кто-то, видимо, водитель, подавал и подавал маленький, драгоценный груз. И скоро Ибрагимбеков оказался окружен группкой детишек, одетых в теплые потрепанные вещи.
Их было полтора десятка – маленьких, обтянутых кожей скелетика, с огромными не по-детски серьезными глазами на бледных исхудалых личиках, навсегда забывших улыбку.
И как будто прорвало человеческую плотину – колхозницы бросились к испуганным детям, плача и причитая, обнимая и целуя всех подряд.
-Да как же вам не стыдно, люди?! – закричала Оразсолтан, пробираясь к сбившимся в кучку детишкам. Они затравленно озирались, не понимая ни слова, напуганные взрывом эмоций толпы, которая напирала, грозя раздавить и захлестнуть.
-Оставьте и мне двух сироток!
-Ты же сказала, что нет у тебя лишнего куска чурека! – со злостью закричала Биби, присев на корточки и прижав к себе двоих детишек в потрепанных пальтишках. – А у меня верблюдица. Будет детишкам и молоко, и сюзьма…
-Твоя верблюдица от старости еле ноги передвигает! – закричала Оразсолтан. – Своим молоком, что ли будешь детей кормить? У тебя и так их – трое, мал-мала…
-И я возьму себе деточку! – вступила в спор, уже забыв обиду, Огульширин. – Выращу настоящего джигита всем на зависть!
-Так они же – русские, - заметил, насмешливо улыбаясь, старый Курбанназар. Старики по-прежнему стояли в тени чинары, бестрепетно наблюдая за происходящим.
- Наши они! – ответила Биби, смочив слюной кончик платка, она оттирала замурзанные щечки своих новых питомцев. – Раз родители их погибли, мы их родителями станем… наши они, советские…
-Подрастут – уедут! – махнул рукой Курбанназар. – В Россию обратно подадутся…
-Если сердцем прикипят к новой жизни, - горячо ответил Бабахан, - никуда не денутся… останутся с нами… У нас на фронте никто не делил бойцов по нации…
Учитель и председатель о чем-то шептались, а уполномоченный отстраненно стоял в сторонке, отирая пот.
Колхозницы с причитаниями расхватывали детей.
А те сбились еще плотнее. Их пугало все – и никогда не виданное, жаркое, слепящее солнце; и мягкая, липкая белая пыль, в которой ножки, обутые в зимние ботиночки и ботики, утопали по щиколотку; и толпа смуглых от солнца людей, непривычно одетых и говорящих на непонятном языке, и, самое главное – весь этот мир, ничем не напоминающий громадный холодный опустевший города, сотрясаемый залпами и взрывами, заваленный сугробами и погруженный в доисторический мрак.
В присутствии уполномоченного НКВД, Сапаров взбодрился. Задание, которое он считал уже проваленным, оказалось возможным выполнить с блеском. Еще и фамилия его попадет в республиканскую газету.
-Погодите, граждане! – выкрикнул он, подняв руку.
Люди в недоумении остановились.
Товарищ Сапаров вразвалочку подошел к детям, которых еще не успели расхватать. Рассеянно погладил по головке мальчугана лет трех. Улыбнулся ему и, поймав ответную, робкую улыбку, выступил вперед, указывая на детишек, в его голосе зазвучали металлические нотки.
-Вот этим детям, граждане колхозники, вы отказали сегодня в праве по-человечески жить и питаться… И это после перенесенных ими мучений и ужаса блокады? Видимо совсем потеряли стыд и совесть, прикрываясь своими детьми… Ведь эти дети, дети войны, потерявшие родной дом и родителей… папу-маму… они стали детьми всего многонационального советского трудового народа… Как же вы можете… Нам оказана высокая честь – принять как родных этих несчастных детей, маленьких граждан Советского Союза, чьи родители пали в борьбе с ненавистным врагом!
Учитель Усманов, предостерегающе поднял руку, и Сапаров застыл с раскрытым ртом.
- Все, что зависит от нас, товарищ уполномоченный, будет сделано. Сейчас во всех дворах будем греть воду, чтобы искупать детей… переодеть… в каждой юрте есть, наверное, пара детского белья… С молочной фермы привезут молоко – нельзя детей кормить сразу тяжелой пищей… Погибнуть могут…
Сапаров попытался было что-то возразить, но тут приблизился председатель сельсовета и деловито предложил:
-От вас, товарищ Сапаров, требуется помощь… Позвоните в район, чтобы прислали детского врача. Обязательно.
-Хорошо, - отсутствующим тоном ответил Сапаров, как человек, потерявший мысль и тщетно пытающийся вспомнить, о чем говорил.