Имперцы будут зажаты с суши и с моря. А трагическая смерть адмирала Зирана и его штаба только ускорит полный разгром экспедиционного корпуса…
— Мне кажется, что война с могучим вольным союзом торговых городов юга не входила в наши планы. — Молодой император с трудом сдерживал свою ярость, от чего его лицо изысканно побелело от охватившей его ярости.
— Сознаюсь. — Толстые складки жира на лице вновь избранного председателя особой коллегии колыхнулись самым мерзким образом. — Малый тайный совет обеспокоен ваше императорское величество сложившимся положением и решительно осуждает преступное участие Калии и вольного союза торговых городов в наших распрях с истинными убийцами вашего отца.
Но решение о развертывании армии принято и утверждено. Вам остается только нижайше утвердить это решение. Семь легионов ждут только сигнала.
— А флот? Вы, стягивая все наши морские силы к Харагу, оголяете все тылы. — Император даже не кричал, он всеми силами пытался достучаться до самодовольного вельможи. — Кто будет прикрывать Столицу с моря?
— Возможно, некий риск есть. Но нам важнее разом покончить с флотом торгашей. Это значительно ускорит падение Харага. Затем еще один молниеносный удар по Калии и в вашу честь будет воздвигнута триумфальная арка.
— Я… — Император уже набрал воздух, чтобы возразить, но стоявший около дверей Чезаро Вальдек только покачал головой. — …согласен объявить народу эдикт о начале боевых действий против Харага.
— Вот и славно. Гибель экспедиционного корпуса, ваше императорское величество это досадная случайность. — Толстощекий вельможа, перехватив взгляд императора, живо развернулся и атаковал вопросом молодого телохранителя императора. — Мы ни как не можем найти вашего учителя, Вальдек. Этот мерзкий Франческо Бастиани, объявленный преступником и врагом империи пропал бесследно.
— Учитель? Много уважаемый председатель особой коллегии видимо что-то путает. Я встречался с ним всего три или четыре раза и никогда наедине. — Чезаро Вальдек, назначенный малым тайным советом начальником телохранителей императора, как некая подачка, ответил это холодно скучающим тоном. Всем своим видом показывая как ему безразлична эта тема.
— Если так, то примите мои извинения за поспешные слова… — С этим, изобразив пародию на поклон, вельможа удалился из покоев императора.
Едва дождавшись, когда створки дверей сомкнуться, император не выдержал и зарычал от охватившей его ярости.
Наложница допущенная присутствовать в кабинете на переговорах с посланником малого тайного совета поспешила к своему горячо любимому господину. Небрежное касание, теплый поцелуй и ласковые объятья сделали свое дело. Император успокоился и приобнял свою красавицу-наложницу.
Тихонько скрипнула дверь секретного хода и в покои попали двое. Первым один из верных телохранителей императора, вторым так усиленно разыскиваемый всеми силами предатель изменник и пособник убийцы императора Франческо Бастиани.
— Мерзко на душе? — Опытный царедворец мигом уловил настроение юного императора.
— Удушил бы своими руками!
— Еще рано, ваше императорское величество. Для этого предстоит много поработать всем нам. Как вы посмотрите, если империя немножко проиграет в затеянной нашими заговорщиками маленькой победоносной войне? — И Бастиани улыбнулся улыбкой свирепого и безжалостного хищника.
10
— Кровь и демоны мира, — смог только выговорить потрясенный сотник папской стражи, впуская в ворота забрызганного кровью монаха.
Увиденное могло привести в трепет любого — безоружный божий человек брел медленно, с какой-то непонятной натугой. Внушая непреодолимый страх в сущности неплохо подготовленным солдатам господа.
— Мир вам дети мои! — Евлампий не испытывал никаких особенных эмоций, хотя был забрызган чужой кровью от сандалий до самых кончиков волос. Предстояло много работы, дабы укрепить город и продержаться в нем, хотя бы три, лучше дней пять! Пока пламя религиозного пожара не запылает по всей этой округе.
— Мир святой отец. — Машинально отозвался сотник, вглядываясь в видневшихся в метрах ста от ворот целой разношерстной массы вооруженных людей. Два десятка спешно поднятых из казармы арбалетчиков гуськом втягивались на стены, торопливо натягивая самострелы. Еще один десяток пикинеров, хорошо вооруженных в отличие от городских стражников столпился у ворот, не зная в сущности, что им делать.