— Это был монах. Да простит Единый, мне мое прегрешение. — Произнес старик и принялся рассказывать…
2
Евлампий ожесточенно тер руки речным песком вперемешку с галькой, пытаясь отмыть засохшую кровь. Вся туника, тело, руки, лицо и даже волосы были пропитаны кровью. Последний раз в империи Евлампию доводилось бывать почти десять лет назад и правила здесь здорово изменились. Теперь передвигаться свободно по дорогам империи могли только обладатели предписаний, подорожных и неких амулетов-пропусков. Прочих излавливали и передавали в руки стражам с целью скорого следствия и суда. Глупцов и недалеких растяп штрафовали. Темных личностей приговаривали к каменоломням, предлагая на выбор пять лет каторжных работ или три года службы в легионах империи. И лишь одно могло спасти пойманного путника — если кому было за него поручиться.
На первом же посту, он был задержан, так сказать до выяснения. Погибшим чуть позже стражникам был малоинтересен нищий монах, покрытый шрамами и одетый в ветхую и всю заштопанную тогу. То ли дело остановленный караван беженцев. Евлампий отчетливо помнил, как почти равнодушно он смотрел на тщательный досмотр упакованных пожитков испуганных людей. Потрошение личных вещей беженцев прервал гогочущий сержант и два его подхалима, затащившие в дом отчаянно сопротивляющуюся девушку. Ее крики и гогот насильников воспринимались наемником отстраненно. Выступать в роли вершителя судеб Евлампий не собирался.
Однако судьбу стражников решил случай. Прискакавший невесть откуда гонец. Точнее фраза одного из этих зажравшихся выродков: «Имперский курьер. Их амулеты одни из самых серьезных на тракте. И не дай бог тебе вызвать его неудовольствие, сынок…»
Дождавшись, когда курьер спешиться и с недовольной миной на лице зайдет в дом, откуда продолжал доноситься крики о помощи, наемник скользнул следом.
А потом он сорвался. Как не срывался уже много лет. Тело, ослепленное яростью, и не сдерживаемое холодным рассудком, превратилось в идеальную машину для убийства. Лишь чудовищным напряжением воли, Евлампий смог удержаться и не убить девушку, которую почти изнасиловали стражники.
Наскоро отмывшись от крови, и скинув окровавленную тогу, Змей, с опаской подставил левую ладонь под пряжку ремня и постучал большим пальцем по самой пряжке. В ладонь тут же упала невзрачная серая таблетка. Это был сокрушительный седативный препарат, способный подавить любую дичайшую вспышку гнева и обеспечить снижение возбудимости центральной нервной системы, восстанавливая на время равновесие между процессами возбуждения и торможения.
Вот только периоды действия препарата стремительно сокращались. И не далек был тот не радостный миг, когда принимать таблетки будет совершенно бессмысленно.
Отрешившись от не радостных дум, Евлампий проглотил таблетку и запил ее водой из ручья. После он критически осмотрел свою тогу. Она имела неприглядный вид. Вся в бурых кровяных пятнах и прорехах.
Стоило признать — образ монаха оказался неудачным маскировочным костюмом. Наемник нашел камень побольше. Завернул в тогу кроме него еще и сандали, кинжал, прихваченный у стражника, и, завязав большим узлом, с натугой зашвырнул тугой сверток на середину ручья.
Затем, достав из заплечного мешка крестьянские штаны и рубаху, оделся и двинулся в путь, ориентируясь по звездам.
Реконструированное тело, а точнее глаза легко подстроились под тусклый свет естественного спутника планеты и Евлампий особо не таясь, зашагал по проселочной дороге протянувшийся вдоль ручья. Ночь — это было отличное время, что бы чуточку разобраться в себе и обдумать все случившееся.
Но память почему-то возвращала его назад в прошлое. К тому самому эпизоду, когда он окончательно решил что ему пора исчезнуть:
«Шипение неисправной пневмодвери вызывало раздражение. Местный космопорт и так стал притчей во языцех у всех туристов и гостей. А теперь и это. Дверь продолжала шипеть и не открываться. К тому все время пока шел тщательный таможенный досмотр, Евлампий не мог избавиться от каких-то смутных терзаний. И что бы унять непонятно возникшее беспокойство диверсант шагнул назад в нарастающую толпу, свернув затем в сторону, к неприметной дверки с надписью: «служебный вход». Охранника около двери не было. Лишь служака в робе техника, что-то быстро говорил в рацию. И растерянно наблюдал, как ежесекундно увеличивается толпа перед выходом.