Мы вышли из его покоев. Я стоял, не смея посмотреть в сторону Вельвет. Молча пошатывался и пальцами удерживал кадык на месте. От слабости подгибались ноги. И тут я понял, что мне ни за что в жизни не поймать эту ящерицу. Условия не были выгодными. Они были вполне справдливыми.
— Прости, — сказал я, облизывая губы сухим языком. — Я только хотел…
— Я знаю, — сказала она приобняв меня за талию. — Пойдем ловить ящерицу.
Я перестал облизывать губы и посмотрел на нее мутными рыбьими глазами.
— У тебя глаза как у мертвой рыбы, — тут же сказала она и улыбнулась. — Пойдем. Вылетать отсюда никак нельзя.
— Эта сволочь…
— Иордан?
— Нет, ящерица. Она может быть где угодно. Где угодно. Это невозможно…
— Замолчи! — она тряхнула меня как мешок с крупой. — Престон, ты что, правда думаешь, что я позволю тебе оставить меня? Ты запомнил, что тебе только что сказал Иордан? Информация! Гу любят сухие укрытия и мотыльков. Понимаешь? Нужно простой обойти кладовые.
— Послушай.
— Что?
— Ты только не подумай ничего плохого. Я хотел тебя порадовать. Это не маневр.
— Престон. Ты сам только что подал мне эту идею.
— О.
— Бандит, давай поговорим об этом потом, когда будем обгладывать Гу.
— Точно. Ящерица.
Я наливался благородной яростью честного охотника.
Нет, в этот раз мне еще не суждено было нырнуть вот тьму. Тогда… тогда все было относительно на своих местах. Мы с превеликим трудом загнали эту тварь в угол, в кладовой, где она действительно охотилась на мотыльков и снова обронила голову. На этот раз я сунул тело в мешок со льдом, который и был подан на стол Иордана…
Коротко: все обошлось. Вельвет и я долго ликовали, трясли друг другу руки, поздравляя высокопарным слогом. Я понял, что снова восхитил ее. Хотя Иордан, по-моему, уже тогда мысленно пометил меня черным крестом, но мое родство опять сделало свое отвратительно-полезное дело.
На следующую ночь мы с Вельвет сидели на крыше смотровой башни и довольно несдержанно обгладывали тонкие хрящеватые кости. Возможно Гу даже вызывала привыкание, во всяком случае она была настолько вкусна, что мы прослезились когда был проглочен последний кусок.
— Спасибо, — сказала Вельвет, облизывая пальцы.
— Спасибо, — повторил я, глядя на ее лицо, выхваченное из темноты светом догорающего костерка в медной чаше. Она коротко стриглась, как и все курсантки, но даже лишенная одной из главных женских черт, смотрелась как печальный идол красоте и тонкости. Я был совершенно безоружен.
Она склонила голову на бок и скосила взгляд мимо меня. Нужно было что-то сказать, потому что хрящ в моем рту становился уже совершенно безвкусным. Я выплюнул его, и произнес, слегка растягивая слова:
— Это было поучительное приключение. Гораздо поучительнее того, когда мы с Гелбертом составили петицию Голодомора и показали ее Пеньгу.
Она улыбнулась, но я понял, что зря упомянул Гелба. Ее все еще мучило чувство вины перед рушащейся дружбой.
— Наша дружба не развалится, — сказал я, помедлив. — Мы просто немного сменим ее качество. Гелб поймет… Мы четыре нереста вместе. Это ведь не просто так, это не блажь и не игра во взрослых. Мы выше этого. Но ты нужна мне больше, чем раньше.
— Если мы выше этого, — сказала она тихо, — то должны были быть выше до конца, а не выбирать, кто окажется ближе.
— Ты права, но случилось так, как случилось, — сказал я смиренно. — Теперь нужно просто решить, что с этим делать. Если я не настолько нравлюсь тебе, чтобы…
— Замолчи, прошу тебя, замолчи, — она старательно прятала от меня глаза. — Ты прекрасно знаешь, что я к тебе чувствую.
— Нет, не знаю, — возразил я. — Ты постоянно кормила меня только намеками.
— Ты не понимаешь таких очевидных намеков? Может быть, тебе просто хочется это услышать?
— Да, думаю, мне бы очень хотелось это услышать.
— Ну, хорошо. Только запомни эти слова хорошенько, потому что я не часто смогу говорить тебе это. Мы можем разлучиться так же просто, как съели эту несчастную Гу.
— Я запомню, — сказал я клятвенным тоном.
Она тяжело, будто разрывая цепи морали, обязательств и целомудрия, поднялась и подошла ко мне. Минуту она смотрела на меня сверху вниз, словно решаясь нырнуть в омут с головой, а потом села на колени и прижалась губами к моему уху. И я услышал это. Это несложно. Даже просто. Просто как восход Светозверя, как рождение цветка из бутона, как капли дождя на стекле в лучах света. Тот, кто испытывал это в моем возрасте, знает, что это совсем просто, точно так же как летать и сворачивать горы…