— Приве… — чучело захрипело, осеклось, и тут же продолжило уже вполне ровным хрипло-зловещим голосом. — Приветствую вас мародеры, расхитители гробниц. Убийцы тайн. Храбрые воители! — взревело вдруг оно монструозным рокотом, от которого мы с Ремом потеснились к стене. — Я растерзаю вас, раскрою ваши грудные клетки, как устрицу! Или нет? — произнесло оно мрачно. — Нет, не стоит. Конечно, нет. Кия! Все кончено, учитель, Редьярд сломал ногу, ему не выстоять! Кия! Здесь только мои друзья. Орудия смерти и пыток. Которыми меня истязали, пока я не попал в эти застенки! У меня два имени. Первое — это Потрошитель Воинов и Всех тех, Кто Считает Себя В Праве Мучить Беззащитные Манекены! О да! Ненавижу воинов и модельеров. А второе… Олечуч. Олечуч — это чучело наоборот. Наоборот. Я, конечно, мог бы выбрать себе и человеческое имя, но представьте только, что будет, если я встречу воина, который окажется моим тезкой. О, я этого не переживу! Не хочу иметь ничего общего с этими тварями подколодными. Слу-у-ушайте, — протянул вдруг Олечуч с огромным подозрением, — а вы случаем не войны?
Я сверился с инстинктом самосохранения. Инстинкт перестал надрывно визжать и просипел, отчаянно жестикулируя: «Кто угодно только не воин. И не модельер!» Я благодарно ему кивнул и ответил:
— Нет, Олечуч, мы не воины. Во всяком случае, никогда профессионально этим не занимались.
— И не мучили моих братьев и… кхм… сестер? — наседало чучело.
— Я — нет, — открестился я. — А ты Рем?
Рем поднял на меня безумные глаза. В них отчетливо читалось желание напиться в хлам. Потом мой отважный сухолюд взял себя в руки, и ответил небрежно и снисходительно:
— У меня под рукой всегда были настоящие цели. Зачем бы я стал изгаляться над куклами? По-моему это для совращенцев.
— Великолепно! — вскричал Олечуч мрачно. — Какие достойные слова! Обидеть безмолвный манекен может каждый… И эти твари этим пользуются! Но постойте, для чего же вы тогда хотели вооружиться?
— Да, Престон, поведай нам, — мстительно мяукнул Рем.
— Там, дальше, в коридоре, сидит какое-то идолище с языком длиннее, чем список твоих баб! — пояснил я. — Я просто хотел внушить ему, что о человечину можно обломать зубы!
— А, так это же Проглот, — воскликнул Олечуч. — Он живет здесь столько же, сколько и я. Живет, живет, вы всегда… нет. Уха-о! Нет, я знаю лучше. Кто это? Так скажи ему, чтобы завязал. Удар Огненного Мизинца должен проникать прямо в пупок! Следит за мной! Кия! Проклятье-е! Кия! Меня мучат воспоминания… Проглот, да. Зубов у него нет. Всю свою добычу он глотает целиком. Обхватывает языком, а потом проталкивает себе в глотку. Не знаю, кем он был раньше, превращение происходило стихийно.
И Олечуч, тяжело замолкая, хрипя и неразборчиво вскрикивая, поведал нам историю мешка с листьями.
Говоря короче, раньше здесь хранилось огромное количество сокровищ. Это оружие и доспехи — жалкие остатки былых залежей роскоши. Дорогие ковры, кувшины, золото, камни и прочая дребедень — все это было здесь. И, где-то далеко от Олечуча с оружейными стойками, расположился небольшой зверинец. Никто не знал, что с ним будет происходить. Там были звери, которые долго могли обходиться без пищи и воды. Когда Олечуч осознал себя как личность, и смог понять все то, что увидел с того момента как ему поставили последний стежок на брюхе, все здесь уже стояло на ушах. Невообразимые твари боролись за свое существование. Они жрали друг друга и пытались размножиться, но — тщетно. И только Проглот ничем таким не занимался. Он спокойно сидел в темноте и глотал павших. Иногда заглатывал кого-нибудь своими силами. Очевидно, он выжил потому, что не привлекал к себе внимания. Ну и потому, что мог жрать все что угодно. В то время как остальные твари чахли от голода и жажды, Проглот поправлялся коврами, золотом, кувшинами, инструментами, и прочими сундуками. Так он стал сильнейшим монстром, и в скором времени остался один. И размеренно продолжал поглощать.
— Он помог мне забраться наверх, — сказал я, покрываясь холодной испариной. — Я залез по его языку.
— И он вас не проглотил? — изумился Олечуч. — Странно. Хотя, он ведь тоже не дурак, должен понимать, что вы наша единственная надежда.
— Надежда на что? — спросил Рем.
— Видите ли… — начал Олечуч напряженным голосом. — Ужасное зло пробудилось здесь. Судьба избрала вас, чтобы вы сразили его. И спасли ве-е-есь мир.