— Где… вычисляется… вычисляется… вычисляется… я? — простонал Ики.
Заметив надвигающиеся толпы варваров, он подскочил и снова заныл:
— Бедные мои… вычисляется… шарики.
Кресло повернулось вокруг своей оси.
— Где же Эскельд?
Ики смутно припоминал, что его хозяина куда-то уволокли. Потом был ледяной старик. Серый менадинец. Много стотри. Чрезвычайно много крабьей настойки.
— Какой код? Спокойно… Мне нужно… вычисляется… вспомнить код. Гнездо. А какое гнездо? Журавлиное или соколиное?.. Вычисляется… Проклятье!
Узелки в катушке памяти Ики совсем перепутались. Половина распустилась, вторая — свалялась в бессмысленный комок, в котором можно было угадать множество маневров по охмурению прелестных шатровых скамеечек и брутальных стычек с наглыми балаганными табуретами.
Ики взял себя в метафизические руки и тряхнул метафизической головой. Он на улице. Так. Недалеко от Истока. Верно. Значит, Накат хотел, чтобы Ики ждал здесь. Стало быть, код четыре: «пустое гнездо».
Тем лучше.
Почему-то совершенно не хотелось никуда ехать.
Когда мы вошли Храм Великого Терминала Реверанс стоял у циклопического зеркала, целой прорвы нестекла, который светился ярким, голубоватым прямоугольником. Реверанс был почти не виден, словно приведение.
— Отец, — Кира приблизилась к нему и тоже исчезла. Что-то зашептала ему на ухо. — Пожалуйста, — расслышал я в конце.
Высокий силуэт некоторое время безмолвствовал.
— Ты не могла поговорить со мной раньше? — проговорил Реверанс сурово. — Это же просто нелепо. Ты не представляешь, насколько там будет опасно!
— Отец! — вытянулась Кира. — Я должна там присутствовать. Пересчитай все мои просьбы. Много ли их было?
— Я не понимаю, зачем тебе это нужно.
— Хочу быть рядом с тобой, когда все начнется.
— Это не будет началом нападения, чешуйка, — Реверанс склонился над дочерью. — Пройдет еще не меньше цикла до наступления Тьмы.
Кира стояла на своем. В конце концов, послышалось:
— Ах. Хорошо. Но ты будешь стоять так далеко, как только возможно.
Они вместе вышли из слепящий пустоты.
— Что-то странное происходит со светозверем, — сказал первенецзадумчиво. — Он словно и не собирается улетать. За последнюю неделю температура поднялась на три градуса. Неожиданно. Что задумало наше светило, Вохрас? Как ты считаешь?
— Возможно, ему не нравиться эта идея с очищением континента, — проговорил я равнодушно. — Ты не боишься, что он может обрушить на Твердые Воды армады жнецов и затопить их вместе с Истоком?
— Нет, на это он не пойдет, — первенец прошел мимо меня и встал к левому ответвлению массива кнопочек, переключателей и клавиш. — Он не может вмешиваться в дела мировых народов. Во всяком случае, он никогда раньше этого не делал.
Я промолчал.
— Кстати, позволь мне представить тебе Основной Терминал, — произнес первенец между делом. Тот самый всеобъемлющий сверхмеханизм, которому стотри вверяют расчеты своих судеб.
Я огляделся по сторонам. Кругом высились какие-то хрипящие монолиты и гудящие башни из серых плит.
— Он спит? — спросил я.
— Нет. Он бодрствует.
— И я могу с ним поговорить?
— Не думаю.
По нам ползли отражения символов, заполняющих экран.
— Понятно, — сказал я и призвал для себя кресло. — Он разговаривает только с тобой?
Реверанс обернулся, и я различил приоткрытую змеиную пасть с острыми клыками.
— Он не с кем не разговаривает. Если начистоту, то я не уверен, что этот механизм умеет говорить, так же как и мы… Кира.
— Да?
— Пожалуйста, подожди снаружи. Не волнуйся, без твоего ведома мы никуда отсюда не уйдем.
Я скрестил свои правые пятки и машинально кивнул, когда Кира, уходя, подмигнула мне.
— Почему у меня такое чувство, что я сейчас узнаю что-нибудь невероятно гадкое? — спросил я сам себя, сделав ударение на последнем слове.
— Действительно, почему? — поддержал меня Реверанс.
— Ну… — я причмокнул. — Наверное, потому, что для бунтаря ты кажешься слишком правильным. Я слушал твои выступления перед стотри на том обеде. Ты действительно собираешься освобождать континент. Не калечить и убивать миллионы людей, отжимая их территорию. А именно освобождать. И ты в это веришь, как я в то, что вода мокрая. Ты добр, справедлив и решителен. Могуч и доблестен. И все это одновременно. Так не бывает. Пока люди лгут, а хищники жрут сырое мясо, такая благодетель невозможна. Ты должен на чем-то попасться.
Сгорбившаяся фигура перемещалась вдоль пульта, туда и обратно. Исчезала в сиянии и появлялась снова.
— Привет Ики, — бодро сказал Рем.
— Э-э-э… — протянуло кресло.
— Рем. Тот серый парень с крабьей настойкой.
— Точно.
— Ждешь кого-то?
— Накат должен найти меня здесь, — доброжелательно ответил Ики. — А ты?
— Моего Престона куда-то забрали, — поведал Рем. — Наверняка его ждут крупные неприятности. Но кое-кто намекнул мне, что нужно подождать здесь и все может разрешиться само собой.
Они помолчали. Рем ковырял носком сапога стекломассу. Ики поскрипывал и перебирал математические шарики.
— Волнуешься? — спросил Рем, и уселся на туго набитый рюкзак.
— О, знаешь, Накат постоянно бодриться, — охотно заговорил Ики, — делает вид, что ни в чем не стеснен. Как же! У него ведь совершенно не действуют… вычисляется… такие полезные навыки как самоконтроль и осторожность. Он готов ввязаться во что угодно, лишь бы там можно было умереть… вычисляется… Так что, да. Я волнуюсь. А ты?
— Последние пять нерестов я стал есть в два раза больше, — сообщил Рем. — И бухать столько же. А знаешь почему? Нервы и ответственность. Я словно привязан к большому младенцу, который вместо гуканья одолевает тебя рассуждениями о кружках.
— Кружках?
— Да. Все началось с того, что он сказал мне: дескать, вот, Рем, кружка, в которой пива наполовину. А потом спрашивает: кружка наполовину полна или пуста?
— Странный вопрос, — заметил Ики. — Конечно полна.
— Вот, — Рем наставил на кресло указательный палец. — Это значит, что ты оптимист.
Ики погремел шариками. Потом перепроверил всю катушку с узелками.
— Я не знаю такого слова.
— Ну, это когда тебе на ногу наступают, а ты радуешься: эвон какой узор получился на ботинке. Или кошелек сперли, а у тебя праздник: не согрешу на эти деньги, да и вору сделал вечер.
— Это верно, — согласился Ики. — Так ведь гораздо проще.
— Быть дураком, — добавил Рем. — Сам Престон сказал, что кружка наполовину пуста. И он — пессимист. Это как оптимист, только наоборот. Ноешь постоянно: на свету тебе слишком светло, а в темноте слишком темно.
— Ну а ты что ответил?
— Я просто долил пива, и кружка стала полной. Я — активный реалист.
Ики уважительно поскрипел колесами.
— Таких задачек у него пруд пруди, — вздохнул Рем. — И от каждой он становиться все глупее…
Он отвлекся на шум. Стотри низко мычали что-то, подхватывая ритуальные завывания ряд за рядом, словно поднималась волна пчелиного бешенства.
— Ты знаешь, зачем сюда вернулись стотри? — спросил Ики встревожено.
В ответ ему что-то пронзительно взвизгнуло. Протяжный скулящий звук сорвался с вершины Истока и разнесся во все стороны. Стотри замолкли. Послышалось шуршание и щелчки, словно кто-то быстро нажимал на клавиши.
Варвары припали на одно колено и задрали подбородки.
— ПРОТОКОЛ ДВАДЦАТЬ ДВА «А». АКТИВИРОВАТЬ? АКТИВРОВАТЬ.
Произнес могучий механический голос.
В толпе объявился Маширо и множество младших жрецов. Они ходили между склонившимися стотри с логарифмическими линейками и осеняли ими всех, до кого могли дотянуться. После каждого удара по лбу атмосфера торжественности и сакрального таинства только усиливалась.
— И активировал он протокол двадцать два… — бубнили жрецы нараспев.
Над Истоком вспыхнуло объемное изображение исполинской головы. Она напоминала одновременно родственника Олечуча и победителя выставки «Уморительные репы и прочие корнеплоды».