— М-му…
— Да-да. Извини. Мне не стоило все это на тебя взваливать. Знаешь, в действительности я ведь просто хотел поболтать. А тут опять ваши предрассудки. Страх перед огнем. Перед всем, что вы не в силах подмять под себя.
Магг закрыл восковые глаза и вылил остатки коньяка, несколько капель, на стойку. Потом подумал и затер их салфеткой.
Трактирщик сунулся влево, чтобы взять бутылку Брунно, а когда снова повернулся к маггу, того уже не было. На стойке лежал идеально круглый золотой шарик. Трактирщик тут же прихлопнул его ладонью как муху и алчно спрятал в карман. Потом хлебнул из горла и отер тыльной стороной ладони холодный пот.
Кто бы ни был этот незнакомец, слова его имели смысл. Действительно, Гигана была воплощением стагнации. Ничего не происходило в ней значительнее вечерней газеты. Любой хаос был фикцией, любые потрясения — бесполезны. Ничто не могло поколебать такую толпу, где любого человека можно было незаметно убрать из общего мельтешения. Образование Гиганы было примитивным и сугубо прикладным. Гуманитарных наук почти не существовало. А что может взволновать человека не имеющего воображения? Только отсутствие насущного: хлеба и зрелищ. Зрелища были, да и хлеба было в достатке. Ровно столько, чтобы снабжать им бесперебойно.
Казалось, что некая сила намерено сдерживала развитие Авторитета.
А, впрочем, только ли казалось?
— Эй, эй, Вохрас!
— …
— Каша говорит, чтобы ты дал ему пощечину.
Шлеп.
— Мрэ!
— Дай еще одну.
Шлеп.
— Мрэ! Хва…
— Терапия действует!
Шлеп, шлеп, шлеп.
— Ай! Хватит!
— Нужно помочиться на него. Говорят, это помогает поднять человека в девяти случаях из десяти.
Я вскричал и отполз к стене. Уперся лбом в холодное и гладкое. Приподнялся на дрожащих руках и разлепил веки. На меня глянул Вохрас, какой-то белесый и разреженный, словно смотрел через ледяную пластину. Я отпрянул и уселся на пол, ощущая как кости перетирают зад. Силуэт Вохраса стал вовсе смутным, а лицо почти неразличимым. Царапая пальцами пол, я глядел на собственное отражение в подслеповатом зеркале.
Тут меня схватили сзади за отстающие складки на хребте. Рем перевернул меня как котенка и подпер мой нос кулаком. Глаза его горели бешенством.
— Куда ты дел Престона, гусь сушеный?! Отвечай! Если с ним…
— Рем, — устало сказал я, положив руку ему на плечо. — Это я.
Он перехватил мою кисть и завернул как сырое полотенце.
— Клянусь Первым, это я, Престон! Кре… А-а-а-а! Желтоухий, я тебя взгрею так, что клеймо свое разглядишь!
— Откуда мне знать, что ты не Вохрас? — сомнение разозлило Рема еще больше.
— Первый, да просто вспомни куда я пополз в первую очередь, после того как очнулся! — выпалил я остервенело.
— К зеркалу… — проговорил Рем. — А ведь точно. Как новорожденная черепашка на запах соли. Престон, gahana terek, так это ты?
— Руку отпусти, желтоухий! — взмолился я сквозь стон.
— Ага. Но как…
— Почем я знаю, — прошипел я, выпрямляя скрюченное запястье. — Хрустит как хворост. Какая-то клятая маггия. Ему нужно было мое тело. Вохрасу. Чтобы выбраться. Иначе его бы сцапали Мудрейшие.
— Так отсюда есть выход?
— Уже нет. Был одноразовый механизм для выброса наружу. Да и то, поди разбери, где он.
Рем уселся на булки и принялся чем-то ворочать под серой копной. Глаза его ходили по кругу. Он достал трубку, набил ее рваными свитками и закурил. Я глядел на него, находясь в состоянии почти кататоническом. Чувство обреченности наползало медленно, растягивая один крепкий вопль в длинный, тонюсенький стон.
Рем кивнул чему-то своему и уверенно заявил:
— Престон, у нас проблема.
Удивительно, но это мгновенно вывело меня из ступора.
— У нас проблема?! — заорал я, буквально не своим голосом, неловко вскакивая. Сделал несколько шагов и упал, чуть не разбив локти и две правые коленки. — У нас есть какая-то проблема?!
— Да, кости Первого, — сказал Рем, мрачно заталкивая в рот шарик плесени. — Получается, что Вохрас поменялся с нами местами. Мы заперты в башне!
— Погоди, — я схватился за опрокинутый стул как за спасательный круг и приподнялся, опираясь на сухие дубовые ножки. — Давай не будем паниковать… То, что мы здесь застряли, это кошкино вымя, пустяки, по сравнению с тем, что у меня, двести тысяч раз змей подери, две правые ноги!
— Мы застряли здесь, хрен знает на сколько, а ты все за свою рожу переживаешь!
— А что я буду без нее делать?!
— У тебя было еще пиво и бабы, без которых мы здесь засохнем, как два слизня на стене! Перед кем бы ты здесь красовался, олух?! Может меня бы невзначай соблазнил?!
— Может и тебя!
— Тихо! Каша засыпает.
Я посмотрел на Олечуча. Он нежно баюкал на согнутых руках маленькую тряпичную куколку с длинными соломенными косами.
— Ой-ой-ой, — прошептал я, выпучив глаза. — Извини. Клянусь, мы с Ремом не хотели мешать.
— Каше, — подсказал Олечуч ревниво.
— Да, — я улыбнулся. — Каше. Рем, давай выйдем и поговорим в другом месте.
Оставив манекен наедине с его шизофренией, мы прошли дальше по коридору, в разгромленный алхимический зал. Я еле тащился, меня постоянно сносило вправо, суставы болели, невероятно зудело в заду, и вообще я чувствовал себя старой развалиной. И, что самое печальное, это было совершенно нормально. Я чувствовал стоны и жалобы своего тела. Оно давно готовилось к смерти, но равнодушные силы маггии не дали крови остыть, а сердцу завалиться на бок. В нем постоянно что-то перестраивалось таким образом, чтобы продлить жизнь еще на один вдох. А потом еще на один. И еще… Внутренности прогуливались по утробе, как горожане по бульвару.
Это было ужасно.
В лаборатории, на осколке змеевика, сидел Цыпленок и ловил клювиком выплывающие из трубки пузырьки.
— Надеюсь, тебе мы не помешаем? — осведомился я желчно.
— Циф, — безразлично ответил Цыпленок.
— Я знаю, что ты хочешь сказать, — сказал мне Рем.
Я перевернул упавший стол и уселся на него. Нет, все-таки с такими тощими ягодицами, сидеть можно только на подушках.
— Раз знаешь, тогда я помолчу, — ответил я и махнул рукой.
Рем едва успел увернуться. Сизый сгусток шкварчащего пламени, скользнул с моих пальцев и разбился о стену.
— Ух ты, — выдохнул я. — А ну-ка.
Я махнул еще раз. На этот раз у меня забурчало в желудке и что-то противно запищало в носу. Я икнул и вдруг вытолкнул из пасти языком какую-то мокрицу. Это было настолько неожиданно и мерзко, что я отпрыгнул назад и повалился на пол вместе со столом.
Рем проводил взглядом удирающую тварь и помог мне подняться.
— Там внизу, — сказал он твердо, — есть библиотека. А в этой библиотеке — книги. А в них — знания. Ты что-нибудь придумаешь, я уверен.
— Он сидел тут четыреста нерестов, — заныл я. — Четыреста. Это четыре раза по сто. Или сорок раз по десять. Или…
Рем схватил меня за челюсть и посмотрел в глаза. Прямо, безжалостно, как умеет это делать отпетый вор-рецидивист и мошенник. А еще друг. Действительно уверенный в моих способностях. Я никогда не спрашивал у Рема, уважает ли он меня. Именно потому, что он иногда смотрел на меня этим верящим взглядом.
— Лазно, — сказал я, с трудом размыкая сжатые пальцами губы. — Лавно. Я пофробую.
— Вот и отлично, — кивнул Рем, отпуская меня. — Я пока осмотрю башню. Что-нибудь должно найтись.
Я спустился в библиотеку. На серых полупрозрачных листах человеческой кожи появились закорючки, бесконечная мелкая вязь без пробелов. Я никогда не видел ничего подобного, разве что, глядя на долговые расписки моих коллег. Но там я хотя бы мог различать цифры.