Рем, довольный, кивнул и заложил руки за голову.
Я с подозрением оглядывался по сторонам. Совсем недавно у меня появилось необъяснимое желание свернуть за угол и притаиться за какой-нибудь скрипучей калиткой. Это могло означать только одно: за мной следили.
Но кто?
Вокруг нас равнодушно стыли Предки-Кормильцы. Позади — до самой стены не было ни одного живого существа. Впереди — высились постройки, напоминающие крытые арены, богато украшенные различными пиктограммами и мозаикой. В них, по словам Киры, проходили соревнования по сложению вирш. Еще дальше — покачивались кроны первого кольца плодоносящих деревьев.
Неприятнее всего было то, что наблюдатель перемещался. При этом делал это так быстро, что мою кожу словно рассекали шрамы. Обычно это несложно для тех, у кого есть крылья.
— Кира, — позвал я вполголоса.
Она рассказывала что-то из истории острова.
— Да, господин Вохрас, — быстро откликнулась Кира, запнувшись на самом интересном месте. — Вы чего-то хотите? Я слушаю.
— Те пеликаны. Ну, которых ты спровадила. Они очень мстительны?
— Не беспокойтесь о них, — ласково проговорила Кира. — Это всего лишь птицы.
«Всего лишь птица» продолжала травить меня взглядом из неведомого укрытия.
В роще мы угостились плодами странных деревьев с круглыми сиреневыми листьями. Плоды были вытянутые как груши, черные и шершавые. Я осторожно отдавил деснами маленький пресный кусочек и проглотил его, прислушиваясь к нервному желудку Вохраса. Больше не откусывал. Мне показалось, что я наелся на всю жизнь — настолько плоды были сытными. Рем с трудом умял две черногруши. Глаза его закатились под веки.
— Гуэ-э, — высказался он.
— Я вас предупреждала, господин Рем, — назидательно сказала Кира. — Самому рослому стотри хватает половинки на весь день. Теперь неделю не сможете ничего есть.
— Ты плохо его знаешь, — возразил я. — К вечеру он сможет сожрать три штуки. Завтра — пять. Послезавтра — десять. Он быстро приспособиться.
— Ты будешь доедать свою черногрушу? — спросил Рем икая.
— Нет.
Я отдал надкушенный плод.
— Настоящий менадинец, — сказал я доброжелательно. — Зато потом, он сможет пережить сорок нерестов голода.
Когда мы въехали в поселение Поющих Дельфинов — убедились, что приготовления к празднику здесь уже начались.
Дельфины, крайне неспокойные представители свободного народа, собирались в труппы, создавая упорядоченную и контролируемую суету. Эта суета, вполне регулируемо выходила за рамки общественного порядка и крайне осторожно перерастала в сдержанные истерики по поводу незаконченной театральной постановки или нескладного стиха.
— Очень волнуются, — комментировала Кира. — На их плечах — обеспечение досуга всех остальных отсеков.
Проглот, расположившийся за спиной Рема, глотал реквизит и декорации, пока сухолюд не пригрозил ему бонгором.
После второго кольца деревьев нас ожидало поселение Мудрых Черепах. Жителей видно не было. Кира объяснила, что ученые стотри редко покидают свои цехи и живут там, стремясь полностью обменять свой талант на пользу народу. Над полусферическими юртами поднимались разноцветные испарения. Я мало понимал в алхимии, но мне казалось, что даже одного глотка того зеленого дыма или нескольких вдохов тех рыжеватых выхлопов, — хватит для того, чтобы люди начали сыпать на тебя землю и, если повезет, плакать при этом.
Чем ближе мы подъезжали к Истоку, тем выше поднимался мой подбородок. Исток являлся эпичным сооружением, которое было не по силам ни одному божеству. Все божества довольно консервативны и безыдейны, и, скорее всего, просто навалили бы кучу камней в каком-нибудь неподходящем месте. Нет, Исток построили хрупкие руки смертных. Но когда это было? И что за умы управляли этими руками? Стотри утверждали, что появились в Истоке, как его дети и не имели к созданию этой громады никакого отношения.
Исток был близок Гротеску. Столь же неоспоримо величественный, непоколебимый, являющийся отсчетной точкой цивилизации и тем, на что всегда можно оглянуться и облегченно вздохнуть.
Над поверхностью стекломассы возвышалась верхняя половина медной пирамиды со сглаженными гранями. Ее основание, увязшее в тверди, было подводной частью асберга. Пирамиду покрывали угловатые геометрические узоры и бугры таинственных пристроек. Остро посверкивали тонкие шпили. На самой вершине громоздилась настоящая корона: плавные пересечения островерхих арок.
Нет, не боги создали все это. Совершенно необязательно надрываться создавая такие чудеса, просто для того, чтобы потом кто-то бросил к подножию всего этого великолепия жертвенного козла.
Вокруг Истока ветер полировал зеркально ровную площадь. Со стороны она напоминала каток.
— Здесь нам придется спешиться, — сказала Кира. — Моржи не должны находиться на площади. Это связано с чистотой и тем, что обычно производят моржи.
Животные виновато понурились.
— Эту площадь стотри сделали вручную. Скалками и катками.
— До Истока еще хвостов восемьсот, — прикинул Рем, сделав ладонь козырьком.
— Мы поедем на этом, — сказал Кира, указав на стойло со странными двухколесными механизмами. — Это называется быстроног.
Я осторожно сполз с моржа и почесал ему за правым усом. Животное заурчало и лизнуло меня в лицо. Потом приподняло ласт и ожидающе уставилось на меня.
— Он просит «дать ласт», — подсказала Кира. — Подставьте правую ладонь.
Шлеп!
— Какого змея?! — воскликнул я, потирая ладонь.
— У моржей «дать ласт» это универсальный жест, означающий одобрение, объяснила Кира.
— Это надо запомнить, — сказал Рем. Он спрыгнул со своего моржа. — А ну, дай ласт.
Шлеп!
— Надо было почесать его за усом, — подсказал я.
Рем спокойно тер ухо и глядел в небо.
Кира, тем временем, открыла стойло с механизмами и выкатила один наружу. По факту весь быстроног состоял из двух, идущих одно за другим, колес, рогатого руля и педалей, которые нужно было крутить. А еще было сиденье, на котором не уместился бы и кролик.
— Как на этом ездить? — спросил я. — Он же будет заваливаться на бок.
— Если ехать быстро и держать равновесие, то — ничего подобного, — Кира катнула быстроног ко мне.
Выяснилось, что для совершенных неумех все же предусматривались вспомогательные приставки. К заднему колесу можно было прикрутить два маленьких боковых колесика.
— Господину Тан’Тарену придется ехать стоя, — предупредила Кира.
Господин Тан’Тарен разглядывал механизм с видом человека, принявшего вызов. Когда ему предложили боковые колесики, он скорчил саму пренебрежительную рожу во всем мире и взобрался на быстроног. Толкаясь правой ногой, он набрал скорость и вскоре гонял по площади с гортанными криками, напоминающими восхищенное полоскание горла.
К нам навстречу, тем временем, выкатили четыре варвара в церемониальной броне.
Они вели за собой здоровенного моржа, на котором сидели четыре печальные варварки. Девушки, вздыхая, оглядывались на Исток.
— Капа Кира, — поклонились они, остановившись.
Выяснилось, что на этом морже в исток приехал парень с тройкой. Похоже, со здоровьем у него все было в порядке, во всяком случае получше, чем у сушеной воблы. Варварки выглядели крайне… утомленными. Вся эта история с почти магической цифрой, начала интересовать и меня, но тут я снова отвлекся на недавнюю паранойю.
У наблюдателя больше не оставалось укрытий. Только Исток лежал впереди, лениво отражая алые лучи заходящего светозверя.
Стража Истока пришлась кстати. Один взял к себе на заднюю раму быстронога Олечуча, закутанного в скатерть. Второй — забросил на плечо Проглота.
Ко мне сзади боком подсела Кира.
— Вы не возражаете? — вполголоса спросила она.