Но где же сам Торкен?
Голубь, тяжело дыша, боролся с пронзительными ветрами. Он с трудом обогнул Цот и оказался над центром Троегорья. Почти полторы лиги отделяли его от земли. Если б голубь мог понять, что он не в состоянии подняться на такую высоту и выжить, его наверняка хватил бы удар. Но вырастившие его Первенцы не дали ему шанса разобраться в собственных возможностях. В мире Алиота вообще маловато птиц, способных взлетать так высоко. В основном потому, что жнецам проще их там поймать.
А внизу тянуться Несущие цепи. Огромные звенья скрипят под весом полусферической колыбели радиусом в лигу. Эта колыбель, выплавленная на заре времен не знает рук строителей — она полностью порождение коллективной маггии Первенцев. Во всяком случае, так они утверждают.
Это и есть Торкен.
Единственный город и столица Ранней расы.
Голубь пошел на снижение, спиралью срезая путь вниз. Он спускался к куполу запотевшего стекла, который накрывал город. Купол был разделен на маленькие пятиугольные сегменты. Под закопчённым стеклом едва можно было разглядеть разноцветные кроны.
В одном из них птица заметила одинокого первенца. Тот стоял у самого стекла, приникнув к нему чешуйчатым лбом. Реверанс размышлял о чем-то, глядя вниз, на озеро Слеза, застывшее в центре Троегорья, точно под Торкеном. Прозрачное как воздух до самого дна.
За несколько секунд до того, как голубь ударился о стекло, вертикальные зрачки дрогнули.
Почтальон смотрел на первенца сверху красными голодными глазками. То правым, то левым. Реверанс поднял вверх руки. Один из сегментов тяжело, раскачиваясь и скрипя, приподнялся. Завыл, врываясь, высотный ветер. Голубя буквально всосало внутрь, и он шлепнулся на помост перед первенцем.
Реверанс подошел к нему и помог подняться. Птица, тяжело дыша, расправила крылья. Первенец потрепал его по загривку.
— Ну, давай же, — сказал он. — Какое?
Голубь сунулся под крыло и вырвал клювом перышко. Его ось была испещрена крохотными буквами, не больше песчинки. Реверанс забрал это необычное послание и погладил птицу по голове.
— Лети в сад, покормись чем-нибудь, — сказал он.
Захлопали крылья.
Первенец поднял перо к глазам. В текст он не вчитывался, разглядывал почерк. Когда Миумун пишет, любой его нервный вздох отражается на письме. Каждая мысль. Все, что не найдешь в самом послании, легко можно увидеть в неровных петлях, сдавленных буквах, сильном наклоне.
Вот как сейчас, например. Паника писала сообщение вместе с Миумуном.
Реверанс без особого уже интереса прочитал послание и кивнул собственным ожиданиям. Авторитет все еще не остыл. Сотни нерестов он мрачно сиял раскаленным металлом, словно недавно выкованный меч. Весь континент, то тут, то там взрывался религиозными и территориальными сварами. Только верхушки гор холодно блестели над пурпурными равнинами пожарищ.
Шел первый и единственный Кризис Веры.
Это было время, когда эпоха королевств жадно пыталась надышаться перед уходом в забвение. Тогда Гротеск уже крепко стоял внутри остатков Яйца Первого, а Миумун еще возился с тайной армией Церкви Зверя. Руководил полками убийц и батальонами шпионов. А также следил за тем, чтобы Гротеск не стал слишком самостоятельным.
Ему было на что жаловаться. И, иногда, бедняге действительно требовалась помощь.
Рядом с Реверансом остановилось два зункула-льва. Нагие, с клеймами вида Кугатарис. На челюстях сидели тугие намордники, с них стекала слюна. Плечи изнывали под платиновыми брусьями.
— И что ты об этом думаешь, Реверанс? — с жирным клокотанием проговорили позади.
Первенец удивленно обернулся. Этого он не ожидал.
— Оригинал Логика. Почему вы здесь?
Оригинал Логика с трудом попыталась придать себе снисходительно-величественную позу. Сила левитации ворочала ее некоторое время, пока она окончательно не запуталась в том, что было ее конечностями и том, что вполне могло бы ими быть. Лучше всего многим Оригиналам Торкена удавалось поза отрешенно-задумчивая. Изрядно измаявшись, Логика решила вернуться к ней.
— Тревожащих событий изрядно накопилось, чтоб встретиться лицом к лицу нам и разбудить Великое Оно, — проговорила Оригинал слегка отрешенно и немного задумчиво. — Оно достаточно молчало. Нам необходима прямая связь с Миумуном и контроль над сопротивлением.
Реверанс не ответил.
Последний раз Оригиналы собирались лицом к лицу двести сорок нерестов назад, чтобы назначить того, кто будет следить за Садом Торкена. Им оказался Реверанс. Тогда он принял это поручение спокойно. Он понятия не имел, как тяжело ему придется в одиночестве.
Телепатия для первенцев была привычнее пупка. Но раньше, давным-давно, они общались лицом к лицу не только по случаю угрозы Авторитету.
— Пойдем, Реверанс, — проклокотала Логика. — Ты тоже должен занять свое место… хээээк… — она прервалась и тяжело подышала в раковину-фильтр, — …перед Великим Оно.
Зункулы тяжело накренились влево и стали поворачивать хрустальное ложе Логики. Всего рабов было восемь. Ноги их подгибались. Четыре спереди и столько же на задних брусьях. На бритых головах дрожали капельки пота.
— Приятно видеть вас, Логика, — запоздало проговорил Реверанс.
Глядел он в пол.
— Ну конечно, — Логика издала леденящий душу звук кровавой камнедробилки, и бредущих впереди рабов обдало прозрачной слизью. — Нос закладывает… — пожаловалась она. — Я тоже рада видеть тебя. Ты все такой же. Стройный и гибкий. Приятно поглядеть.
— Спасибо. Вы тоже… — Реверанс быстро перетряс свою память в поисках чего-нибудь корректного, — сохранили… выразительность взгляда.
Глаза Логики казались шляпками гвоздей, забитых в тесто. Слабо напоминая о себе, они почти тонули в лицевой массе.
Они вышли из обсерватории и оказались на границе тихого храма со сплошной крышей разросшихся крон. Они застили дневной свет, жадно расползаясь ветвями по стеклу. Дремотный сумрак, серая поволока, редкие огни меж влажными мшистыми стволами. Окаменевшие фигуры животных, живых, и одновременно мертвых. Застывшие в воздухе птицы, согнувшиеся в хищном броске пантеры, отражения вечно пьющих оленей в озерцах.
О, Первенцы, разумеется, любили животных.
Но только если те не шумели и не дергались зазря.
Дорога из синего стекла разбивалась на лежащие в памяти шаги: она объединяла весь Торкен и Реверанс успел протоптать тропинку на грязной поверхности. За ее фигурными краями белела земля. Это был самый плодородный белозем во всем Одиноком мире. У Первенцев в свое время ушло немало времени, чтобы сделать жирный компост — цвета слоновой кости.
Когда Реверанс отвлекся от своих размышлений, связанных с вековым сексуальным воздержанием, они с Логикой остановились прямо напротив Домината Кутарис.
Из него медленно выбиралась одышливая свита Логики. Зункулы сталкивались лбами, и сипло выли. Большинство высоких представителей вида Кутарис спали на своих носилках, остальные — жевали и величественно чесались.
Реверанс глядел на них, приоткрыв рот. Он подозревал, что неподвижный образ жизни немного взрыхлит стройные тела Первенцев, однако надеялся, что Логика будет неприятным исключением
Чтобы отвлечься от неприятного впечатления, Реверанс стал глядеть на Доминату.
Цилиндрический дворец сверкал перламутром, гордо удерживая на пике статую антропоморфного тигра. Статуя была одета в настоящий шелковый хитон и сжимала в руках книгу Перемен.
Тем временем все население Доминаты Кутарис построилось позади логики теряющим очертания прямоугольником. Слышался храп и скандалы на почве коллективных игр через выделенные маггические каналы. Давние соперники иллюзорных сражений наконец-то встречались в реальности, заставляли зункулов выкрикивать ругательства и передавать противникам дуэльные свитки с унизительными картинками.