Зодчий вздохнул и пошел дальше в сопровождении символической стражи. Мимо живых и прекрасных композиций из зелени, цветов и декоративных скал; никому не нужных, давно позабытых. Мимо пыльных кристаллических экранов, на которые передавались проекции красивейших пейзажей со всего мира; он был единственным их зрителем. Мимо замшелых колоссов, изображающих пищевые пирамиды.
На вершине этих пирамид всегда были первенцы. Маленькие блестящие фигурки. Они заросли мхом и грибами. Реверанс специально не чистил их. Природа не врала.
Процессия росла. К шествию Кутарис присоединились другие виды. Основной проспект собирал тропы ведущие к Доминатам. Маленькие очаги тяжелого дыхания, всхлипов и сбивчивого бормотания, собирались в церемониальное шествие. Зункулы разбрасывали вялые лепестки роз, ползли впереди демонстрируя свою приземленность.
Реверанс брезгливо наблюдал за этим.
Рабы высокими голосами читали хвалебные оды Первенцам, унижали друг друга, истязали.
До того как обленившиеся виды ушли в Доминаты, Реверанс ничего подобного не видел. Зункулы выказывали Первенцам почтение, служили им, выполняли черную работу. Многие поколения их рождались в загонах как кролики. Несмотря на то, что эти выродки формально были из Ранней расы, зункулы знали об уважении не больше, чем мыши. Их воспринимали как неизбежное зло, у всех полноценных Первенцев довольно часто рождались отсталые дети. Эти могли создавать пары только с подобными себе. Они ни на что не претендовали и ничего не ведали.
Но у зункулов были права.
А то, что происходило сейчас, вызывало у Реверанса отвращение.
Что за гадкая потребность, — унижать идиотов?
Бесформенные туши благосклонно фыркали на своих носилках. Зодчий мрачно озирался по сторонам. Его окружали пыхтящие тела.
Чтобы отвлечься от собственного провала, он стал думать о том, как может существовать организм, состоящий из одного жира и нескольких литров спеси, которые заперты в зарастающих артериях. Маггией, как оказалось, необходимо уметь пользоваться не только с точки зрения целого платья и спокойных соседей. Нужно знать меру. Но как ее определить, когда Троегорье не оставляет места возможному, превращая любую прихоть первенца в реальное? Или видимое.
Больше всего Реверанса угнетало то, что сородичи относились к своему новому виду совершенно спокойно. Похоже, лежачее положение, уже стало новой модой. Брюхо, над которым установлена система зеркал для переднего обзора — современным эталоном. А Реверанс, бедняга, морально устарел.
Смотритель присвистнул и воровато огляделся по сторонам.
— «Во что же мы превратились?» — мысленно проорал он, стараясь передать сигнал всем зункулам в окрестностях. Те навострили уши и завыли, неразборчиво и тоскливо:
— Во что-о-о зже му-э ватил-эс!
Шествие разом остановилось, словно кто-то щелкнул кнутом. Реверанс почувствовал, как его разум взяли за шкирку и внимательно осмотрели со всех сторон. Обычно Первенцы никогда не врывались в сознание полноценных сородичей, это было проявлением агрессии. Однако Реверанс теперь был… На уровне зункула.
— Он в порядке?
— Да. Слишком возбужден. Неудивительно.
— Нужно было сделать смены короче. Двести нерестов, это все-таки испытание даже для первенца.
— Воистину. Хотя я бы не сплоховал.
Правители зашумели.
— Постыдное хулиганство, Реверанс, — сказали зункулы-стражи рядом с ним. — Выйди вперед! К нам!
Сложив руки на груди, смотритель неторопливо направился к острию шествия. Там его ждали Логика, оригинал Колос из вида Каритус и остальные лидеры. Всем своим видом они выражали крайнее неодобрение. Смотритель определил это по тому, что над ними светилось, написанное крупными маггическими буквами, слово «интервенция».
Это означало, что провинившемуся предстоит поискать в себе раскаянье. А если ему это не удастся, старшие товарищи всегда готовы залезть в душу и помочь перетрясти ее.
— Реверанс, что с тобой происходит? — спросил Колос с ходу, прищелкнув волчьей пастью на последнем «т». — Зункулы только что отыскали поселок, в котором жило больше сотни людишек! Они пили, купались в священном пруду и совокуплялись.
«Жило», — понял Реверанс.
Первенцы ахнули. Кто-то кинул в смотрителя куском сырой маггии.
— Ты хоть представляешь, какое чудовищное преступление ты совершил?! — распалялся Колос.
— Я изолировал их, — глухо ответил Реверанс. — Построил вокруг забор.
— Врата не были заперты! — рявкнул Колос. — А охраняли их два замороженных медведя! Весь Сад в округе изгажен отходами. Бесценные плоды и травы съедены, они вспахали несколько заповедных полян и выращивали там какое-то наркотическое растение.
Тут Колос прервался, видимо получил еще одну телепатограмму от зункулов.
— Построили хижины из Скрижалей Вечности… — просипел он, выпучив глаза.
Реверанс увернулся от еще одного куска маггии.
Колос отдышался и спросил:
— Как ты это объяснишь?
— Я хотел немного поэкспериментировать с мутациями. Это не запрещено.
— Не запрещено работать в специально отведенных помещениях, под наблюдением стражи. С отдельными экземплярами! А ты развел тараканье гнездо без намека на технику безопасности! Светозверь побери, Реверанс, представь всего на секунду, какую заразу они могли сюда занести!
— Я отбирал только здоровых, — без особой надежды уточнил Реверанс. — Послушайте, мои цели были благородны. Люди развиваются. Они становятся доминирующим видом в Одиноком мире. Сколько их сейчас? Почти миллиард! А нас? Тысяч сорок, если считать зункулов. Ясно, что рано или поздно наша идея с Авторитетом себя изживет. Мы не сможем их контролировать, и нам придется защищаться. Я пытался создать что-нибудь, что разрушит их культуру изнутри. Затормозит развитие.
Это была правда. Однако Реверанс решил не упоминать, что через некоторое время сильно привязался к хаотичной культуре людей. Так сильно, что перестал отличать свой хвост от человечьего копчика. Сначала людей было всего десять. Реверанс экспериментировал с их здоровьем, невольно наблюдал за взаимоотношениями подопытных и так увлекся, что решил добавить еще десяток. Дал им полянку и немного свободы. Он думал, что это будет большим, на что он сможет решиться.
Нет, не совсем. Совсем нет. Абсолютно.
Больше сотни. Сначала Реверанс предполагал, что человечьи самки в неволе будут съедать своих детенышей. Когда эта гипотеза не подтвердилась, он решил не раздувать из мухи слона и некоторое время занимался только тем, что возился с детьми, показывая им фокусы.
Эх, если бы Первенцы, если б он сам, с самого начала относились к людям как к равным, как к достойным уважения существам, все было бы иначе. Но надменное невежество Реверанса оказалось ахиллесовой пятой там, среди смелых и воинственных, смекалистых и благородных. Да, их были единицы, с ядром в скорлупе, и даже просто добрых и отзывчивых. Но их хватило. Хватило проведенного с ними времени и чувства удивительного открытия человеческой разумности, чтобы понять — люди достойны сами вершить свою историю. Сами искать пути объединению или независимости.
А то, что создали Первенцы — Авторитет — искусственный мир. Чуждая людям империя, в которой есть тень свободы и выбора. Полупрозрачная фикция, над которой нависла громада истинной безнадежности — закон которой: «относительная свобода дается каждому, но не всем». Как единая раса — человечество было обречено идти по дороге, проложенной для них чужаками.
Фальшивое настоящее и чужое будущее.
Разумеется, тогда Реверанс еще не до конца понимал все это. В нем не было ненависти к своему народу. Но он ощущал смутное противоречие в мыслях. Первые намеки на справедливую мысль — Первенцы, возможно, сами того не понимая, зашли слишком далеко, стремясь защитить себя. Даже Пенная чума была светлее того, что они сделали на этот раз, чтобы защитить свое бесполезное существование.