У него подкосились ноги.
— Ну, много вам еще надо?! — злобно спросил Правый, поддерживая за руку. — Может что-нибудь из Инкунабулы Зверя? Страниц двадцать из середины! Держитесь, мой Автор, умоляю.
— А что, я думаю «все будет хорошо», это неплохой вариант, — заметили сзади. — Очень интимно и доверительно. По-семейному.
— Да, — поддержали его. — Золотая середина между «нормально» и «отлично». И так ведь ясно, что уж «отлично»-то никак не получиться, а «нормально» — это не для великого Авторитета.
— А может сказать что-нибудь вроде «скрепите сердца свои и чужие, и найдите мужества в глазах тех, кто вам дорог»? — несмело предложил кто-то.
— Нет, ну уж это действительно чушь, — укорили новатора. — Скриптер, у тебя совсем не выходит импровизировать. И что это значит вообще, «найти мужества в глазах»? За такое даже поэтам морды бьют.
— Ради Первого, быстрее, — взмолился суфлер.
— Ну что, значит сошлись на «все будет хорошо»? — уточнил Правый.
— Идиоты проклятые, чтоб вас змеи жрали, — сказал Левый.
— Тогда все, — кивнул Правый. — Вы готовы мой Автор? «Все будет хорошо». Сможете?
Сару сообразил, что обращаются к нему и пискнул:
— Я… Да, наверное.
— Четвертый, на счет три включай громкость на максимум.
— Х-хорошо.
— Раз-два-трии-и-и-и-начали!
Сару оцепенел на несколько секунд, но потом олимпийским усилием выпрямился и прогрохотал на половину Гиганы:
— ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО!!!
Испугавшись громкости своего заявления, он замолчал. Замолчала и толпа. В наступившей тишине было слышно, как лезвия срезают с поясов кожаные кошели. Где-то заплакал ребенок. Страх, поднимающийся снизу, сменился чем-то крайне напоминающим изумление.
— Не сработало, — схватился за голову суфлер. — Они не ликуют! Нужно что-то еще!
Сару посмотрел на него с сожалением. Не дожидаясь новых обсуждений, он добавил:
— И СПАСИБО, ЧТО ПРИШЛИ!!!
Перед ним упала плотная занавесь, и автора сразу уложили в роскошную золотую каталку, больше похожую на таран для легко окованных ворот. Над ним склонилась черная борода тэна Вульгрика.
— Все будет хорошо, мой Автор вот увидите, — проворковал он. — Отличная концовочка получилась.
— Первый, да заткнись ты уже, — рявкнул тэн Валенс, нависая с другой стороны острым подбородком. — Простите нас за эту чепуху, мой Автор. Четвертый, прикажи всем свободным маггам устроить снаружи представление. Чтобы побольше дохлых варваров и поменьше цензуры. И марш, марш, греметь должен!
Ему ответили кивком шляпы.
Вокруг автора метались важные люди, одолевая его однообразной заботой. Вместо запятых у них было пресмыкательство, вместо точек — поклоны. Автор глядел на них, чувствуя неловкость, и кивал, раздумывая, когда же кто-нибудь догадается забрать у него скипетр и державу. Наконец, к нему на коленях подполз хранитель в церемониальном тряпье и, чуть не зарыдав, забрал все атрибуты. От этого Сару смутился окончательно и закутался с головой в изнурительно великолепное покрывало.
Сару помчали в Акт Здоровья.
Там его поместили в личную палату, удручающе роскошно и сложно обставленную, с тем расчетом, чтоб в ней не стыдно было умереть. Квадратный нос Сару торчал из подушки лебяжьего пуха как монолит. Каждый порошок и микстуру ему подносила отдельная сестра милосердия, а еще четверо нежно втирали в тело целебные мази. Его обследовали Верховный витамант и двое из Мудрейших. Все они сошлись во мнении, что в организме Автора что-то изменилось, но в деталях оказались ограничены.
Сару мечтал, чтобы его просто оставили в покое, и сообщал об этом из недр подушки.
Скормив ему еще немного тертых редкостей и сушеных диковинок, витаманты прописали сон, покой и фруктовые соки. После этого они ушли из палаты вместе с девушками, хотя насчет девушек Сару сомневался до последнего.
Минуты через две после этого в Акт Здоровья доставили весь кабинет тэнов и половину значимых чиновников Гротеска. Всех их, немногим позже Автора, сломил тот же недуг при тех же симптомах: носовые кровотечения, обширная амнезия и склонность отвечать на вопросы таинственными междометиями. Тихий ужас посетил Гротеск, застывший в ожидании невиданной эпидемии Забыванки. Это же касалось и самого Четвертого.
Сару ничего этого не знал. Он крепко спал, а когда проснулся, отвратительное настроение сообщило ему о том, что память вернулась.
Наполняясь душевным равновесием, Сару перебирал свои воспоминания, силясь понять, не пропало ли чего, пока он употреблял измельченные надпочечники и пил настойки на мизинцах. Пробираясь в прошлое, Автор все больше погружался в тоску. По колено увязая в общих картинах и шарахаясь от подробностей, Сару не мог поверить своему сознанию. Двадцать нерестов однообразных решений. Необъяснимых и, по-своему, чудовищных.
Сразившись с тяжелым и нестерпимо прекрасным покрывалом, Сару выкарабкался из перины, и перевалился на пол. Сидя на полу, он залпом осушил кувшин яблочного сока, отшвырнул его прочь и вскочил на ноги. Мерцая во тьме бледными лодыжками, добежал до двери и прислушался к тому, что происходило за ней.
Через секунду он, как полночный демон в пижаме, вырвался из своей палаты, напугав до визга дежурных сиделок, и вывернулся из заботливых рук личной охраны. Автор несся по мирным коридорам, шлепая голыми пятками. Чувствуя за собой погоню, Сару перехватил случайного витаманта, и сжал его кадык прихваченным со стойки пинцетом. Его подданные остановились, готовые подыграть любому капризу. Они были уверены, что их Автор величественно сошел с ума и теперь властно безумствует.
— Ниц! — хрипло заорал Сару. — Всем ниц, я сказал, иначе урежу жалованья!
Слуги и охранники с готовностью нырнули в белый плиточный пол, почти синхронно ударившись лбами. Сару оттолкнул витаманта в общую кучу почитания и сказал:
— Я в полном порядке. В полном. Не надо за мной следовать, — добавил он, отходя к выходу во внутренний двор.
И скрылся в ночи.
Через пятнадцать минут светодара в фонаре с инвентарным номером 42 настигло немыслимое счастье — его с головой завалили углем. Откормленный 42-ой полыхал как сжатый в кулак рассвет. Отгоняя этим сиянием карликовых летучих кошек, и распугивая пауков, Автор спускался в подземелья Гротеска. Каменная лестница вела вниз, в мрачные глубины. Под ногами кто-то пищал. Почти членораздельно. В связи с этим Автор старался поднимать ступни повыше, чтобы не разорвать паутину. Это было бы чревато. Еще тщательнее он старался не смотреть вниз. Это, конечно, было временной мерой. Неподалеку находился фундамент акта Мудрейших, поэтому в самих катакомбах можно было встретить крысиный хвост несколько поворотов ведущий к хозяйке. Или таракана, крайне недовольного тем, что последние двадцать нерестов он никак не может протиснуться в вентиляционное отверстие.
Тараканы.
Автор поежился. Что может быть омерзительнее этих бессмертных насекомых?
Сару отвлекся и почувствовал ногой сопротивление. Что-то тихонько тренькнуло.
Пауки заверещали.
— Извините, я не нарочно. Серьезно, больше не повториться.
Извиняясь через каждые несколько ступеней, Автор мчался вперед. Он понимал, что поступает недальновидно. Подземелья Гротеска были местом почти легендарным. Свободным, едва подконтрольным. Благородная власть верхнего Гротеска не снисходила до них. Чем выше в свое время поднималась великая твердыня, тем меньше здесь оставалось людей.
Нормальных людей.
Сейчас в системе катакомб обитали городские мифы, племена пожизненных заключенных и таинственных «работников месяца». Незабвенные крысы, пауки и мокрицы. Тараканы, — Сару снова поежился. Слухи так же рассказывали о некоем чемпионе, помешанном на летучих кошках.
И это лишь то, что подлежало хоть какой-то классификации. Нечисти более разношерстной и неприкаянной здесь было столько, что слово «недальновидно» в случае Сару, было, пожалуй, вовсе неуместно.