Удивительно, что из всех мальчиков из хороших семей, которых она встречала на тусовках у Лизы дома, ее внимание привлек в конечном счете такой же обманщик, как она сама. И она, и Максим с попеременным успехом старались держаться уверенно, высматривая свой счастливый билет, а высмотрели друг друга.
На том первом свидании разговор шел о книге, прочитанной недавно ими обоими, а потом потек в общефилософском русле. Марину разговор увлек, поэтому, не успела она опомниться, как, улучив момент, Максим с жадностью поцеловал ее на пустынной дорожке.
Это не был ее первый поцелуй, но казалось, что был. Этот алчный, горячий, умелый напор не шел ни в какое сравнение с робкими и мягкими прикосновениями, известными ей до сих пор. Под поцелуями Максима плавилось любое сопротивление, сгорал здравый смысл. До сих пор иногда, вспоминая его поцелуи (одни только поцелуи!), она чувствовала, как слабеют ноги. Что это было – удивительное совпадение? Испытывал ли он те же чувства? Ей хотелось верить, что да. Иногда становилось интересно, почувствовала бы она то же самое, поцелуй он ее долгое время спустя. Несколько раз она проводила эксперименты – ничем хорошим они не заканчивались. И все равно – не мог же яростный огонь выжечь все дотла, не оставив после себя ничего, кроме черной, сосущей пустоты?
Может, если бы Аня была хоть немного похожа на нее, все было бы по-другому. Если бы от их союза она получила изящную девочку с копной золотистых кудряшек (кудрявость она могла бы ей простить) и огромными влажными глазами, с наивной доверчивостью взирающими на мир… Увы, Аня почти в точности повторяла его.
К сожалению, то, что делало ее отца красивым мужчиной, сделало Аню угловатой и злой, похожей на хмурого медвежонка в детстве и взъерошенную дикарку – позднее. Темные, почти черные волосы, жесткие, не дружащие с расческой, смуглая кожа, густые насупленные брови. Вишневые глаза дочери (Маринины глаза), отороченные черными густыми ресницами, притягивали взгляды, но выражение лица быстро отпугивало привлеченных их необычной красотой. К тому же в последний год Аня завела моду очень густо мазаться дешевой тушью, отчего роскошные ресницы склеивались и становились похожими на паучьи лапы. В детстве Марину называли складной. К Ане больше подходило слово «долговязая». Она была худой и плоской, андрогинной, и это странно вязалось с длинной косой, спускавшейся ниже лопаток.
Однажды Аня захотела отрезать косу, и только после серии продолжительных скандалов Марине удалось ее отстоять. Тогда она представила себе коротко стриженного мрачного анемичного подростка рядом с собой и ужаснулась. Коса должна была остаться неприкосновенной.
Когда Марина только ждала Аню, она часто представляла себе восторженные возгласы: «Дочка – копия мамы!» или «Две красавицы – большая и маленькая!» А позднее – льстивое: «А это кто – твоя старшая сестра?» Никогда этому не бывать, никогда. Эти возгласы припасены у судьбы для Идеальных Мамочек.
Их прогулки по паркам с Максимом длились недолго – уже через пару недель он стал зазывать ее в гости. К тому моменту она была окончательно покорена, очарована, околдована. Сейчас, много лет спустя, она вспомнила его тогдашние рассказы и готова была выть от собственной непроходимой глупости. Должно быть, заполучи он ее обманом, притворись принцем в изгнании, было бы не так обидно… Но с самого начала он говорил ей правду и ничего, кроме правды. Его даже не в чем было упрекнуть.
Анин будущий отец рано лишился матери и остался вдвоем с отцом, вечно безработным художником, любителем выпить и потусить. Их большая квартира, оставшаяся от матери Максима, была всегда полна гостей: проезжих автостопщиков, художников, маргиналов, музыкантов, хиппи и панков, путешественников, ищущих смысл, и просто тех, кому негде было переночевать. Может, когда-то это место было уютным, но после смерти хозяйки быстро пришло в упадок. В кухонном шкафчике кто-то мог запросто забыть недоеденную рыбу, и никто не убирал ее, пока она не превращалась в высохшую мумию. Обои были ободраны многочисленными кошками, которых приносил домой сердобольный Максимов отец. Паркет дыбился ощерившимся хищником, сантехника проржавела насквозь, шторы свисали с покосившихся карнизов, как приспущенные флаги. В коридоре пахло кошачьей мочой. Однажды, немного освоившись у Максима дома, Марина попыталась пропылесосить серый ковер, лежавший у кровати, и он оказался бордовым.