Она рывком встала, положила листок на кухонный стол – под ним громко хрустнули сухие крошки.
– Спасибо. Мне нужно было уходить…
– Конечно, конечно… – Учительница Ани вскочила быстро, словно ждала команды, и Марина подумала, что, возможно, так оно и было.
Как будто вся эта встреча, включая слезы и мышиный взгляд, была просто запланированной заранее театральной постановкой, в которой обе они участвовали не по собственной воле. Долг Маргариты Михайловны перед ней был выполнен, и теперь она чувствовала облегчение. Ей предстояло еще совсем немного погрустить по дороге до дома об Ане Межовой, странноватой девочке с вечно растрепанной темной косой и книжкой на коленях, о девочке, которая никак не могла наладить отношения с классом и всегда отвечала на вопросы учителей немного презрительным, прохладным тоном, а потом забыть о ней навсегда. В классе – двадцать, а то и тридцать человек, классов в год – не менее пяти. И, что бы Маргарита Михайловна ни говорила об ответственности и вине, учитель не может пропускать все их истории через себя, не освоив тонкого искусства забвения.
На пороге она помедлила, проникновенно взглянула Марине в глаза, коснулась руки:
– Мне правда очень, очень жаль.
Марина закрыла за ней дверь.
Она отнесла листочек в клетку в Анину комнату, принесла с кухни стопку книг и свои салатовые стикеры с комбинациями букв. Жизнь дочери украла ее собственную – и ничего нельзя было поделать с тем, что чем дальше, тем больше она ощущала себя исчезнувшей.
Глядя на спираль на другой стене, она вдруг почувствовала иррациональную, холодную злость – жалкую попытку справиться с болью. Глубоко вдохнула – и принялась за дело.
Дневник Анны
«Снова октябрь
В американских фильмах иногда показывают, что в наказание школьников могут отстранить от занятий на какое-то время. Не знаю, в чем смысл, но жаль, что у нас так не наказывают.
Поверить не могу, что когда-то показывала М. М. свои стихи. Нужно быть совсем ребенком, конечно, чтобы не видеть, до чего она лицемерная и гнилая – до мозга костей…
Сегодня было совсем плохо, и я нагрела градусник под горячей водой.
Кажется, мама не очень-то мне поверила, но ей, видимо, лень было спорить со мной. Она все утро наряжалась – и сказала, что вернется поздно, так что, наверное, дело в мужике.
Отлично – значит, при хорошем раскладе, ближайшее время, пока все будет безоблачно, ей будет плевать на то, что я делаю, больше обычного.
Я хотела весь день читать и начать писать. Еще с лета хочу попробовать написать венок сонетов – кажется, только полный псих будет этим заниматься, но мне очень хочется, чтобы получилось.
Но странное дело – когда утром мама уходила, я была на таком подъеме, а когда наконец ушла, все силы вдруг как-то сразу вышли, как будто шарик ткнули ножом.
Я представляю себе беспомощный резиновый шариковый бок, удар ножом, и мне хочется плакать. В последнее время мне легко стало расплакаться, поэтому теперь я не придаю этому большого значения.
Все еще октябрь
Снова осталась дома.
Попробовала курить, хотя вообще этого не делаю. Сигареты взяла у матери, в обычном месте, но после пары затяжек стало плохо, и я оставила эту затею.
Легла на кровать и поставила запись с камланием – не знаю, настоящих алтайских шаманов они записывали или кто-то просто подражал им, но первые десять минут мне очень понравились. Потом вдруг стало плохо и тревожно, и невозможно было сидеть на месте. Решила полежать.
Почему-то вспомнила, как недавно мама болтала по телефону с одной из своих бесконечных подружек. Как-то раз я видела, что в блокноте она делает пометки заранее. „Позвонить Насте“. „Встретиться с Лизой“. „Позвать в гости Таню“. Очень много усилий для поддержания связей.
Так вот, она болтала с Таней, или Лизой, или Настей – и я услышала, как она восторгается ребенком, которого родила недавно эта самая Таня, или Лиза, или Настя.
Я подумала: что будет, если она решит завести еще одного?
В общем-то, мне не жалко. Кажется, эта идея не вызывает у меня никаких чувств, хотя в тот момент почему-то хотелось закричать: у тебя тоже есть ребенок. Как насчет того, чтобы зайти в его комнату и повосторгаться им? Не думала, что она все еще может сильно меня задеть. И чем?
Летом много лет назад она, я и отец поехали на море – это был единственный раз, когда мы отправились куда-то втроем. Было очень тепло, и мы смотрели на звезды. Отель с открытой крышей – я лежала между ними и чувствовала себя до странного целой, хотя и знала, что они