Боль и страх – общая энергия для всех, кто движется в этом мире.
Честно говоря, я надеялась, что голубь дополз до дороги и его размазало по асфальту. Или его растоптали – пока сидела, я слышала крики большой компании. Компания наверняка не заметила бы голубя. Запросто могла бы наступить на него – и этого бы он уже точно не вынес.
Но в душе я знала – ничего не случилось. Голубь шарахнулся от шумной компании, шмыгнул в тень – и сейчас сидит там, прижавшись к стене дома, и мелко дрожит.
Я вспомнила, что площадку перед подъездом перекопали еще вчера и у бывшей клумбы лежит неубранной целая куча черных кусков асфальта.
Я подняла кусок асфальта – грязный, руки тут же почернели.
Я шла быстро и от всей души надеялась, что там никого никого никого уже нет…
Голубь был на месте. Он сидел на газоне, подвернув оба крыла. Его тусклый оранжевый глаз был устремлен куда-то в ночное небо. Он тяжело дышал через приоткрытый клюв. Из-за того, что голова голубя была свернута набок и он прижимался к траве, казалось, что он прислушивается к звукам, доносящимся откуда-то из-под земли. Может, так оно и было.
Он никак не среагировал на меня. Даже когда я встала совсем близко к нему, он продолжал так же хрипло дышать. Так же мерно вздымался его сплюснутый бок. Так же неотрывно смотрел вверх глаз.
Я представила, как бью голубя обломком асфальта. Как случайный прохожий видит меня заляпанной брызгами крови, со зверским выражением лица.
Я хотела ударить голубя по голове сразу, правда хотела, но мне стало страшно. Я просто стояла и ничего не делала, и каждый миг он продолжал быть живым существом с вывернутой головой.
В общем, я решила не бить. Просто сбросить асфальт на голубя сверху. Чтобы все произошло как будто само собой. Я бы была ни при чем.
И я так и сделала – подняла кусок асфальта высоко, и потом я прицелилась, а потом уронила его… Это было ужасно. Он упал куда надо. Голубь бешено забил крыльями. Он бил, бил, бил крыльями без конца. Он корчился, бился, выворачивался. Он был жив.
Все было как в тумане, кажется, я уже ничего не соображала. Я подняла кусок и размахнулась и опустила кусок асфальта на голову голубя и услышала отвратительный короткий хруст».
Глава VII
«В мире тишины не бывает. Я искала ее везде – под водой, над землей, за окном. Внешний мир звучит. Поэтому хотя бы внутри, в самой глубине, должна быть тишина. Нет?»
Они с Аней разговаривали в тот день, за несколько месяцев до исчезновения – Марина очень хорошо помнила этот разговор… Она вообще умела хорошо запоминать незначительные детали. Это умение помогало ей в учебе, помогало ей на работе – не помогало только теперь, когда значимой могла оказаться любая мелочь.
Она растратила столько сил в своей жизни на работу – стоило ли это того?
В институте немногие верили, что будут менять мир. Многие шли на журфак, потому что не были способны к точным наукам, а идти изучать филологию или историю не хотели. К тому же среди абитуриентов бытовало убеждение, что журналистика – дело денежное, если уметь вертеться и попасть в струю. Разумеется, почти все были уверены, что сумеют и то и другое.
Сама Марина тогда не была слишком уверена в своем умении «вертеться». Пробивные девочки с громкими голосами и пачкой публикаций на творческих конкурсах ее пугали, хотя она старалась этого не показывать. Сама она набрала нужные для поступления публикации в районной газете, и статьи писала, само собой, бесплатно. Газета с портретом Дзержинского на стене и запыленным чучелом совы на шкафу не вызывала у нее никаких чувств, кроме уныния. Редакция напоминала затхлый платяной шкаф – и ее побитые молью обитатели были ей под стать.
Студентки с публикациями в глянцевых журналах рассказывали о модных показах, знакомствах со знаменитостями и закрытых мероприятиях, значительно улыбались и хихикали по углам. С самого начала Марина почувствовала, что у нее нет никакой надежды за ними угнаться. Она всего однажды видела одну из одногруппниц садящейся в дорогую машину, но после этого в ее воображении все они разъезжались по домам на собственных машинах и отправлялись смотреть кино на кожаных диванах.
Никто из них не верил, что будет менять мир. Они шли сюда за деньгами или отмазой от армии, за профессией или «чтобы разобраться по ходу дела». Сама она пришла сюда, потому что все говорили, что из нее получится отличный журналист… Возможно, потому что когда-то в младшей школе она заняла второе место на конкурсе эссе. Возможно, потому что ее мама была единственной, кто считал, что идти на журфак не стоит.